Песнь Сюзанны полностью

Ты не сможешь отсюда выбраться. В голосе Миа вроде бы слышались извиняющиеся нотки. Потом, если смогу, я оставлю тебя в покое…

О каком покое для меня ты говоришь, если Эдди мертв? Неудивительно, что ты хотела снять с меня его кольцо! Ты просто не могла допустить, чтобы оно прикасалось к коже, после всего того, что сделала.

Миа подняла трубку, приложила к уху, но больше не услышала Ричарда П. Сейра. «Вероятно, — подумала Сюзанна, — он отправился в другое место, чтобы там отравлять людям жизнь». Миа положила трубку на рычаг, оглядела пустую, безликую комнату — так оглядываются люди, зная, что больше здесь не появятся, и желая убедиться, что не забыли ничего важного. Похлопала по одному из карманов джинсов, нащупала пачку денег. Коснулась другого, убедилась, что черепашка, scolpadda, на месте.

Извини, сказала Миа, я должна заботиться о своем малом. И сейчас все играют против меня.

Это неправда, ответила Сюзанна из темницы, в которую бросила ее Миа. И где она находилась, эта темница? В подземелье под Замком-над-бездной? Возможно. Какое это имело значение? — Я была на твоей стороне. Я тебе помогала. Я остановила твои чертовы схватки, когда их потребовалось остановить. И посмотри, что ты наделала? Как ты могла поступить так трусливо и низко?

Рука Миа замерла над дверной ручкой, щеки залило румянцем. Да, она стыдилась содеянного, все так. Но стыд не мог ее остановить. Ничто не могло ее остановить. До тех пор, пока она не поймет, что и ее предали, Сейр и его люди.

Но осознание неизбежности этого предательства не приносили Сюзанне ни малейшей удовлетворенности.

Ты проклята, выдохнула она. И ты знаешь об этом, не так ли?

Меня это не волнует, ответила Миа. Вечность в аду — справедливая цена за возможность взглянуть в личико моему малому. Слушай меня, и слушай внимательно, прошу тебя.

А потом Миа, неся с собой Сюзанну и Детту, открыла дверь номера отеля, вышла в коридор и сделала первый шаг на пути к «Дикси-Пиг», где уже ждали ужасные хирурги, чтобы принять роды не менее ужасного младенца.

Роланд Дискейн был последним из великих воинов Гилеада, и, пожалуй, самым лучшим из них, во многом благодаря по-своему романтической натуре, отсутствию фантазии и смертоносным рукам. Теперь его конечности поразил артрит, но сухой скрут никоим образом не отразился ни на остроте слуха, ни на зоркости глаз. Он слышал, как голова Эдди ударилась о боковую стойку Ненайденной двери, когда их засосало в проем (и, наклонив голову, в последнюю долю секунды успел уйти от контакта с верхней перекладиной дверной коробки). Он слышал и пение птиц, поначалу странное и далекое, словно они пели в его сне, потом пение приблизилось и стало совершенно обычным. Солнечный свет ударил в лицо и, наверное, ослепил бы, учитывая, что они вышли в него из глубокого сумрака пещеры. Но глаза Роланда превратились в узкие щелочки в тот самый момент, как он увидел этот яркий свет. Прищурился он автоматически, даже не думая об этом. А если бы не прищурился, не заметил бы яркой круглой вспышки по правую руку от себя в тот самый момент, когда они с Эдди коснулись твердой, темной земли. И тогда Эдди бы точно умер. А возможно, умерли бы они оба. Но по опыту Роланд знал, что такие идеально круглые вспышки бывают лишь в двух случаях: когда солнце отражается от очков или от оптического оружейного прицела.

Автоматически, точно так же, как прищурил глаза, стрелок ухватил Эдди под рукой за рубашку. Он почувствовал, как напряглись мышцы парня, когда их ноги отрывались от забросанного камнями и костями пола Пещеры двери, почувствовал, как они расслабились после удара головой о боковую стойку. Но Эдди стонал, пытался что-то сказать, а значит, не потерял сознания.