Эдди остановился у выезда на шоссе, посмотрел налево, направо, только потом повернул.
— Ничего. Их я не слышал. А ты?
Роланд покачал головой. Джейк, оказавшийся где-то в будущем под защитой бывшего католического священника и ушастика-путаника, не давал о себе знать. Но Роланд надеялся, что у мальчика все в порядке.
В тот момент ничего другого ему не оставалось.
«Джон Фицджеральд Кеннеди умер сегодня во второй половине дня в Парклендской мемориальной больнице».
Этот голос, этот скорбящий голос — голос Уолтера Кронкайта, из сна.
«Последний стрелок Америки мертв. О, Дискордия!»
Когда Миа выходила из номера 1919 нью-йоркского отеля «Плаза-Парк» (вскорости ему предстояло стать отелем «Королевский ООН-Плаза», проектом «Сомбра/Северного центра», о, Дискордия), Сюзанна впала в обморочное состояние. А обморок перешел в жуткий сон, наполненный кошмарными новостями.
Следующим она услышала голос Чета Хантли, одного из ведущих программы «Хантли-Бринкли рипорт»[70]. Но голос этот, она не могла понять, как такое могло быть, принадлежал и ее шоферу, Эндрю.
— Дьем и Нгу мертвы, — сообщает голос. — А теперь спускайте псов войны, начинается сага скорби; путь отсюда до Иерихонского холма вымощен кровью и грехом. Ах, Дискордия! Гори огнем! Приходи, жатва!
Где я?
Она оглядывается и видит бетонную стену, исписанную именами, фамилиями, слоганами, ругательствами. Посередине большими буквами — приветствие, оно сразу бросается в глаза тому, кто сидит на койке: ПРИВЕТ НИГГЕР ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД ОКСФОРД ПОСТАРАЙСЯ НЕ ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА.
Промежность слаксов влажная. Трусики просто мокрые, и она вспоминает почему: хотя поручителя под залог уведомили заранее, копы держали их в камерах как можно дольше, со смехом игнорируя просьбы выпустить в туалет. В камерах-то не было унитазов, раковин, даже жестяных ведер. И не требовалось семи пядей во лбу, чтобы догадаться почему: от них ждали, что они надуют в штаны, покажут свою животную сущность, наглядно продемонстрируют, что они — люди низшего сорта, и, похоже, в какой-то момент она надула, она, Одетта Холмс…
«Нет, — думает она. — Я — Сюзанна. Сюзанна Дин. Меня вновь схватили, я снова в тюрьме, но я по-прежнему Сюзанна Дин».
Она слышит голоса, звучащие в отдалении, не в соседних камерах, голоса, которые олицетворяют для нее настоящее. Она может предположить, что доносятся они из телевизора, что стоит в комнате охраны, но такого просто быть не может. Или это чья-то дьявольская шутка. Иначе с чего Фрэнку Макги говорить, что брат президента Кеннеди, Бобби, мертв? С чего Дейву Гарроуэю из информационной программы «Сегодня» говорить, что сын президента Кеннеди мертв, что Джон-Джон погиб в авиакатастрофе? Как же это ужасно, слышать такую чудовищную ложь, сидя в вонючей тюрьме маленького городка на Юге, когда мокрые трусики липнут к телу. И почему «Бык» Боб Смит из «Хауди-Дуди»[71], кричит: «Веселитесь, детки, Мартин Лютер Кинг мертв»? А дети кричат в ответ: «Каммала-кам-ше! Речь твоя нам по душе! Лишь мертвый ниггер бывает хорошим, убьем одного вечерком!»
Поручитель скоро придет. Она должна держаться за эту мысль, как за спасительную соломинку. Должна.
Она подходит к решетке, хватается за прутья. Да, это город Оксфорд, все точно, она опять в Оксфорде, двое мужчин убиты под светом луны, и кто-то должен как можно скорее расследовать это убийство. Но она собирается выбраться отсюда, улететь, улететь далеко, улететь домой, а вскоре перед ней откроется новый, огромный, совершенно неведомый мир, который ей предстоит исследовать; там она встретит незнакомца и полюбит его, там сама станет другим человеком. «Каммала-кам-ось, путешествие началось».
Но это же ложь. Путешествие практически завершилось. Ее сердце это знает.
Дальше по коридору открывается дверь, к ее камере приближаются шаги. Она смотрит в направлении шагов, жадно, с нетерпением, надеясь увидеть поручителя или помощника шерифа со связкой ключей, но нет, это черная женщина в украденных туфлях на ногах. Ее прежнее я. Это Одетта Холмс. Не пошла в больше-чем-дом, но пошла в Колумбийский университет. И во все эти кофейни в Виллидж. И в Замок-над-бездной, в тот дом, тоже.
