Никуда не делись и диски, которые она устанавливала, не обращая внимания на боль. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ТЕМПЕРАТУРА сохранила прежнее значение — 72. Не изменилось и положение тумблера с маркировкой МАЛОЙ — СОН. И на мониторе над тумблером изображение младенца оставалось двухцветным, никаких тревожащих голубых глаз. На абсурдном диске ИНТЕНСИВНОСТЬ СХВАТОК против стрелки все так же стояла цифра «2», но Сюзанна видела, что большинство огней, что прошлый раз были желтыми, сменили цвет на красный. Трещин в полу прибавилось, а древний скелет солдата в углу потерял голову: мощная вибрация расположенных под полом машин сорвала череп с позвоночника, и теперь он смеялся, лежа на полу, уставившись пустыми глазницами на флуоресцентные лампы под потолком.
Стрелка на шкале «Сюзанна-Мио» добралась до края желтой зоны. На глазах Сюзанны переместилась в красную. Опасность, опасность. Дьем и Нгу мертвы. Папа Док Дювалье мертв. Джекки Кеннеди мертва.
Она попыталась скорректировать установленные параметры, но лишь убедилась в том, что и так знала: все заблокировано. Миа, возможно, не могла изменить параметры, как это сделала Сюзанна, но сумела их заблокировать, как только Сюзанна выставила на приборах новые, устраивающие ее значения. На это, похоже, ее хватило.
Из динамиков громкой связи послышались треск и скрежет. Достаточно громкие, чтобы она подпрыгнула от неожиданности. Потом услышала голос Эдди, прорывающийся сквозь сильные помехи.
На экране, который, по ее разумению, показывал то, что видит Миа, двери среднего лифта открылись. Похитившая ее тело мамашка-стерва вошла в кабину. Сюзанна едва это заметила. Она схватила микрофон, щелкнула тумблером на боковой стороне подставки. — Эдди! — закричала она. — Я в 1999 году. Девушки ходят по улице с голым животом и выставляют напоказ бретельки от бюст… — Господи, куда ее понесло? Усилием воли она очистила голову от мусора. — Эдди, я тебя не понимаю. Скажи еще раз, сладенький!
На какое-то мгновение шум статических помех усилился, перебиваемый какими-то взвизгами. Она уже собралась вновь воспользоваться микрофоном, когда голос Эдди вернулся, на этот раз она смогла расслышать побольше.
— Я слышу тебя и я поняла! — закричала Сюзанна. Она так крепко сжимала серебристый микрофон, что он ходил ходуном в ее руках. — Я в 1999-м! В июне 1999-го! Но я не поняла всего, как мне хотелось бы, сладенький! Повтори еще раз и скажи, что с тобой все в порядке!
Однако связь с Эдди оборвалась.
Обратившись к нему еще с полдесятка раз и услышав в ответ лишь шум статических помех, Сюзанна поставила микрофон на пульт и попыталась проанализировать услышанное. Постаралась также сдержать радость (Эдди жив, помнит о ней, пытается что-то ей сообщить), мешающую ясности мыслей.
— Продержись день, — повторила она. Эта часть по крайней мере трактовалась однозначно. — Продержись день. Потяни время, — да, она решила, что тут все поняла правильно. Эдди хотел, чтобы она притормозила Миа. Может, потому, что Джейк и отец Каллагэн придут на помощь? Тут полной уверенности не было, да и такой расклад не очень-то ей нравился. Джейк — стрелок, все так, но он совсем мальчик, ребенок. А Сюзанна почему-то не сомневалась, что в Дикси-Пиг на встречу с Миа соберутся крайне опасные личности и в большом количестве.
Тем временем на мониторе, камерой которого служили глаза Миа, двери кабины лифта открылись вновь. Похитившая ее тело мамашка-стерва прибыла в вестибюль отеля. Вот Сюзанна отвлеклась от Эдди, Джейка и отца Каллагэна. Вспомнила, как Миа отказывалась перехватить контроль над телом, несмотря на то, что ноги Сюзанны-Миа грозили исчезнуть аккурат из-под их общего тела. Потому что, перефразируя какого-то старого поэта, она — изгнанница и чужая в созданном не ею мире.
Еще и застенчивая.
А ситуация в вестибюле изменилась за время, которое похитившая ее тело мамашка-стерва провела в номере, ожидая телефонного звонка. Разительно изменилась.
Сюзанна наклонилась вперед, оперлась локтями о край пульта управления, подбородок лег на сдвинутые ладони.
Похоже, зрелище ее ждало любопытное.
Миа вышла из кабины, тут же попыталась вернуться обратно. Однако спиной стукнулась о закрывшуюся дверь, да так сильно, что лязгнули зубы. Она оглянулась в недоумении, не понимая, куда могла исчезнуть маленькая комнатка, в которой она спустилась.
