Он сжал кулаки, чиновники внизу, пав ниц, хранили молчание, однако Чу Е понимал, что среди них нет человека слепого настолько, чтобы не увидеть, как принцесса Чаоян только что, срезав волосы, отвернулась от нового императора. Мужчина знал, что тем самым она вынуждала сделать выбор, о котором говорила прежде: либо отказаться от нее, либо убить.
– Чэр. – Напряженное лицо Чу Е вдруг разгладилось, он опустился на два шага к ней и силой ухватил за руку.
Она инстинктивно попыталась стряхнуть его ладонь.
– Не прикасайся ко мне. Ты омерзителен.
Однако Чу Е и не думал ослабить хватку, он поджал губы и поймал Чао Чэ второй рукой, в тот же момент спрятанная меж его пальцев серебряная игла вонзилась в ее затылок. Чао Чэ лишь почувствовала, как перед глазами потемнело, и сознание ее вмиг помутилось. Чу Е сжал лишившееся сил тело жены в объятьях.
Однако перед тем как провалиться во тьму, она успела сжать его ворот и озлобленно произнести:
– Сколько же в тебе ненависти, Чу Е, что ты никак меня не отпустишь… Разве ты не устал…
После чего сознание окончательно ускользнуло от нее, и девушка повисла в объятьях мужа.
– За последние дни императрица сильно утомилась. Сопроводите ее обратно, – невозмутимо распорядился Чу Е.
Чиновники хранили молчание, однако за внешней покорностью уже зрели коварные замыслы. Чу Е опустил взгляд и, обернувшись к ним спиной, в одиночестве вошел в пугающе величественные ярко-красные двери дворца.
Никому было не разглядеть глубокую тень под глазами нового императора, не предсказать, что ноша страны с каждым следующим днем будет становиться все тяжелее на его плечах, не ощутить меняющегося ветра в пустынном дворце, поглощающего и лишающего дыхания.
Чу Е одиноко опустился на трон и сквозь нити драгоценных камней перед глазами вгляделся в небо снаружи.
Мужчина знал, что его Чао Чэ отныне никогда вновь не будет принадлежать ему. Вот только принцессе Чаоян с этого дня оставалось лишь быть подле Чу Е.
Он устал. И разве не мог он отпустить?
Ненависть или любовь – он так запутался в этой жизни, что уже не мог найти верного пути.
Императрица Чао Чэ заняла дворец Куньжун.
Дворец этот был прекрасно ей знаком – именно здесь она провела детство с матерью и младшим братом. Куда бы она ни посмотрела, все напоминало о том времени. Казалось, они только вчера игрались здесь, однако стоило повернуть голову, как становилось ясно – из прежнего остались только вещи. Каждая мелочь в ее новой обители хранила живые воспоминания минувших дней, и этот контраст между прошлым и настоящим напоминал притаившегося во тьме хищного зверя, готового кинуться и разорвать ее всю, стоило Чао Чэ свернуть не туда.
Осень принесла с собой в столицу три ливня, омывших город один за другим, и гордая принцесса Чаоян слегла с жаром и кашлем. Придворный лекарь стал ежедневно наведываться во дворец Куньжун, залы которого теперь пропитал запах лекарств.
В конце концов и новый император, отложив важные правительственные дела, нашел время для визита. Стоило Чу Е увидеть ее, как боль смягчила его сердце: никогда прежде он не видел горделивую принцессу Чаоян такой хрупкой. Болезненно-бледная и погруженная в сон, она лежала в постели и напоминала лишь тень прежней себя. Сердце императора невольно заполнила горечь, и он, опустившись рядом, тихонько коснулся дрожащей ладонью ее щеки.
Сознание Чао Чэ оставалось затуманено болезнью, слегка повернув голову, она, точно щенок, мягко прильнула к его ладони и осипшим голосом позвала:
– Матушка…
Горло Чу Е сдавило. Казалось, кто-то сжал его сердце в мертвой хватке, ощущение бессилия причиняло боль. Проведя рукой по лбу Чао Чэ, он потерянно прошептал:
– Что мне сделать? Скажи, как мне поступить?
Когда Чао Чэ проснулась, то обнаружила у своей постели императора: он сидел рядом и клевал носом.
– Чу Е. – Ее горло сильно пересохло, и даже такой глухой зов заставил принцессу согнуться в сильном кашле.
Мужчина резко открыл налитые кровью глаза и поспешил поднести ей воду, вот только вместо того, чтобы сделать глоток, Чао Чэ закашляла кровью. Липкая теплая жидкость окрасила руку Чу Е в алый цвет. Он потерянно застыл, а императрица все продолжала кашлять.
– Когда началась… кровь? – Его голос слегка дрогнул, было слышно, как он пытается сдержать тревогу.
– А что? – тихо выдавила она два слова.
– Двенадцать лет назад, – спустя долгую паузу отстраненно начал он, – мой отец… князь Цзинь Чу Сян был ложно обвинен и обезглавлен. Сто тридцать человек из его дворца отправили в ссылку за Великую стену.
Внезапно до Чао Чэ дошел смысл его слов, и она тут же усмехнулась:
– Мои поздравления, ваше величество, месть свершилась. – На его бледное лицо было тяжело смотреть, однако она продолжила улыбаться. – Что же с вашим лицом? Разве вы не должны быть рады, ведь терпели все эти двенадцать лет и вот наконец-то закончили свою кровавую месть. Ах… Как я могла забыть? Дочь вашего врага все еще спокойно живет. Должно быть, она как кость в горле, ну разве здесь порадуешься?
– Чао Чэ! – раздраженно воскликнул Чу Е.
