В тишине ночи он, казалось, чувствовал ее в своей постели. Утомленная разгоряченной связью, она сворачивалась в его объятьях и бормотала: «Первым у нас обязательно родится мальчик. Старшие братья души не чают в младших сестрах, а вот старшей сестрой быть утомительно». А иногда он будто видел ее мрачно стоящей у кровати: она смотрела на него, не говоря ни слова, а затем принималась ронять кровавые слезы.
Порой во сне Чу Е видел собственную мать, со слезами в голосе молящую о справедливости, и видел летящую на землю голову отца.
Воспоминания были подобны бесчисленным иглам, что каждый день и каждую ночь вонзались в его вены, смешиваясь с кровотоком.
Тени под глазами Чу Е становились все глубже, и со временем их стало уже не скрыть.
Пустующее место императрицы с каждым днем рождало при дворе все больше распрей. Тогда император принял решение, что больше не может так продолжать, и после осмотра придворный лекарь заявил, что тот болен от забот и тревог. Один из евнухов напел ему на ухо, что дело, должно быть, в переполнившей дворец обиде и нужно бы пригласить даоса для очищения от скверны.
Посмотрев в сторону дворца Куньжун, Чу Е согласно кивнул.
Даосы пришли во дворец в день большого снегопада. Император в одиночестве сидел в частных покоях, когда их бормотание у главного входа неторопливо проникло внутрь. Схватившись за голову, он улыбнулся собственной глупости.
Однако в следующую секунду до него вдруг донесся звон серебряных колокольчиков. Вскинув брови, Чу Е перевел взгляд и увидел появившуюся из воздуха девушку в белом одеянии.
– Меня зовут Бай Гуй, – спокойно представилась она. – Я пришла забрать тьму из твоего сердца. Вот только сегодня я здесь не по своей воле, меня призвали даосы за твоими дверями. Если пожелаешь, то я уйду.
– Если сумеешь забрать, то попробуй, – не придав ее словам особого значения, улыбнулся Чу Е.
Бай Гуй достала из рукава кисть и нарисовала в воздухе несколько штрихов, как вдруг на их месте появилась фигура Чао Чэ. Мужчина застыл, в ошеломлении глядя на тень перед собой. Между тем Бай Гуй, не одарив его особым вниманием, забрала Чао Чэ и спокойно произнесла:
– Тьму в твоем сердце я забрала себе.
– Стой!
Он растерянно вскочил на ноги, вот только фигура Бай Гуй мгновенно растворилась в воздухе так же, как и появилась.
Бормотание снаружи прекратилось, и в дверь тихонько постучал евнух.
– Что-то не так, ваше величество? – осторожно спросил он.
Голова Чу Е пульсировала болью. Император потер переносицу, словно чувствуя жену за спиной. Заботливо растирая его лоб, она произнесла:
– В тебе усталости даже больше, чем в моем брате. Отдохни немного, а я пока сварю для тебя кашу. – С этими словами она отодвинула внутреннюю дверь и неторопливым шагом пошла прочь.
– Чао Чэ…
Старший евнух распахнул двери и с беспокойством взглянул на императора.
– Ваше величество, велеть ли даосам продолжать?
Похожая на мираж девушка обернулась, чтобы взглянуть на него, но в ослепительном свете солнца снаружи Чу Е не смог разглядеть ее облика. Тогда он прикрыл веки в попытке нарисовать его сам, как вдруг понял, что не может вспомнить лица жены.
Чао Чэ, казалось, и правда исчезла из его мира. Ее голос и облик покинули как сны Чу Е, так и часы его бодрствования. Однако император стал чаще теряться в мыслях, эмоций в его глазах становилось все меньше, и после того, как дух его успокоился, взгляд начала чаще наполнять неподвластная пустота.
Одним ранним утром в начале очередной весны, когда рассветное солнце еще горело на горизонте, Чу Е спустился по длинной лестнице дворца Чэнтянь и, вскинув голову, взглянул на здание, возвышающееся над восьмьюдесятью одной ступенью. В то же мгновение он будто увидел облаченную в красное дворцовое одеяние женщину – она стояла на вершине и с надменным видом изучала его.
Чу Е замер, едва слыша поднявшийся вокруг шум:
– Во дворце убийца! Защитить императора!
К нему тут же рванулись люди, они пытались утянуть его прочь, но он принялся изо всех сил отталкивать их от себя, прикованным взглядом глядя на женщину и шаг за шагом двигаясь к ступеням.
Суматоха вокруг звучала все дальше, а ее лицо становилось все отчетливее. Похожая на утреннюю зарю, она изогнула губы в улыбке на гордом лице:
– Так это ты – наследник Цзинь Чу Е, который недавно вернулся в столицу принять титул?
Он поджал губы и слегка улыбнулся. Совсем как три года назад в их первую встречу, но с одной лишь разницей в том, что тогда сердце его скрывало желание отомстить, а сейчас взгляд хранил частички теплого света.
От скорби голос его задрожал:
– Принцесса Чаоян, я наслышан о вас.
Грудь пронзило острое лезвие. Позади раздался голос главнокомандующего северных земель:
– Не вините меня за жестокость, ваше величество, после смерти зайца следующей варят собаку. Вы не сделали императрицей Лу Юнь и не оставили мне выбора…
Словно не чувствуя боли, Чу Е улыбнулся:
– Все в порядке, все… в порядке.
На него хлынул застилающий небеса солнечный свет, окрашивая все вокруг, пока не оставил перед его глазами лишь отчетливый силуэт все той же женщины.
