Пыльный старый дневник привел меня в забытый город, полный затонувшей любви и невыполненных обещаний, к незнакомцу со знакомыми глазами и хриплым голосом, который заставил мою душу молить о большем.Темные глаза Дрю и теплые, мягкие губы были как воспоминание о месте, где я никогда не бывала. Они заставили меня поверить, что наша встреча была предопределена звездами, как будто проведение вступило в сговор с судьбой и придумало этот сложный заговор, чтобы свести нас вместе.С каждым днем, проведенным на курорте «Черная птица», я все больше узнавала об истории семьи Дрю. И чем больше узнавала, тем больше задавала вопросов.Пока не осознала, что прошлое может разлучить нас.Возможно, я не была готова к путешествию, в которое меня завела судьба, но никто не был бы готов к такому.18+
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Переводчик: Светлана П
Редактор: Больной психиатр
Вычитка и оформление: Больной психиатр
Обложка: Виктория К
Переведено для группы: https://vk.com/bookhours
Ребекка кричала в агонии с пассажирского сиденья, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы. Резкие звуки безжалостного дождя, стучащего по крыше старой машины, почти заглушили ее крики.
Молния осветила ночное небо, высветив извилистую дорогу и качающиеся под напором ветра деревья. Дворники были старыми и не могли работать так, как положено, что затрудняло обзор через лобовое стекло. В зеркале заднего вида ничего не было видно, только чернота.
— Потерпи, Ребекка. Еще чуть-чуть. Держись, хорошо?
Плечи Ребекки сжались как раз в тот момент, когда еще один крик сорвался с ее губ, пронзив воздух своей ощутимой агонией. Она прижалась лбом к холодному окну рядом с ней. Ничто не могло унять боль, по крайней мере, не так быстро, как ей бы хотелось. Ее бедра были сжаты вместе, тело скорчилось так сильно, как только могло, а руки защитно обхватили сокращающийся выпирающий живот.
— Давай дыши, Ребекка. Вдох и выдох. Медленно и уверенно. Мы должны сохранять спокойствие.
— Я не могу. Слишком больно.
Еще одна молния расколола небо, за ней быстро последовал раскат грома, который сотряс машину и пробежался по сиденьям. Шторм никак не хотел утихать. Молнии пронеслись в темном небе, указывая путь к больнице, оказавшись более полезными, чем пожелтевшие фары, светящиеся сквозь мутные линзы.
Мокрый тротуар звучал как скомканная папиросная бумага под шинами, вода, бьющаяся о крышу, усиливала ритм шторма. Постоянные стоны, прерывистые всхлипывания и приуроченные к ним крики, только дополняли микстейп ужаса, наполнявшего водителя. Тонкие пальцы до побелевших костяшек сжимали руль. Нога надавила на педаль чуть сильнее, чем раньше. В голове была только одна мысль: «Отвезти дочь в больницу до того, как внук родится на пассажирском сиденье «Бьюика ЛеСабра» 83 года».
В одно мгновение шины завертелись без сопротивления, теряя сцепление с дорогой. Машину с двумя женщинами внутри завертело по дороге. Секунды, казалось, неслись слишком быстро, недостаточно долго, чтобы среагировать. Паника обвила смертоносными когтями горло старшей женщины, в то время как болезненные схватки мешали ее дочери понять вращающийся мир вокруг нее.
Пока не раздался хруст металла.
Визг изношенных тормозов.
Звон разбитого стекла.
А потом наступила тишина.
Постепенно мир вернулся в фокус, начиная со шлепков дворников, когда они несколько раз встали на место у основания лобового стекла. Капли дождя рикошетом отскакивали от машины, как град пуль. Всхлипывания Ребекки наполнили затхлый воздух, добавив унылый аккорд в балладу, созданную бурей вокруг них.
Ярко-голубые глаза распахнулись, и стон агонии вырвался из едва приоткрытых губ. Замешательство заставило дыхание участиться, а легкие расширяться и сжиматься в неистовых волнах истерии. Когда женщина протянула руку и нашла руку дочери, то соединила их пальцы вместе, молясь, чтобы с ней все было в порядке. Небо взорвалось в этой жуткой тишине, прежде чем статика ожидающего грома заполнила воздух. Это длилось всего долю секунды, но было достаточно, чтобы по их венам пробежали мурашки страшного предвкушения, пока они ждали надвигающегося грохота.
Снова и снова.
Они ждали в машине, не в силах пошевелиться, бессильные позвать на помощь, наблюдая, как шторм захватывает город. Каждая проходящая минута приближала их на один шаг к темным краям сознания. Если бы не повторяющиеся вспышки белого света, они бы купались в ночи, окутанные обсидиановой безнадежностью.
С последней молитвой всплески цвета наполнили воздух. Красное и белое. Пронзительные сирены сменили глубокие раскаты грома — симфония обещаний. Песня ужаса превратилась в мелодию надежды.
О новой жизни.
О мечтах, которые не забыты.
Прибыла помощь и ненадолго разлучила женщин, ровно настолько, чтобы доставить каждую в больницу, где им обеим окажут помощь. Ребекка звала свою мать, в то время как та боролась, чтобы оставаться в сознании. Ей необходимо было продержаться достаточно долго, чтобы убедиться, что с дочерью все в порядке.
