Эмили встала на колени и протиснулась между его согнутыми ногами, лицом к лицу. Положив одну руку ему на щеку, а другую на плечо, чтобы не упасть, девушка наклонилась к нему, пока ее губы не оказались на его губах.
Поначалу это был тип поцелуя, которого ожидаешь от кого-то неопытного — неподвижные губы, носы рядом. Однако это продолжалось недолго. Застав ее врасплох, Энди запустил пальцы в ее волосы, обхватив затылок, и углубил поцелуй, прижимая тело девушки ближе к себе. Поцелуй стал яростный и неистовый, как будто это была единственная возможность, которая у него когда-либо будет, попробовать ее на вкус. И как только все замедлилось, подходя к концу, Энди нежно поймал ее нижнюю губу зубами и потянул, заставив Эмили тихо застонать.
Как только ее голос и мысли вернулись, девушка сказала:
— Мне все равно, что думают мои родители. Мне все равно, что Бобби в итоге сделает или скажет. Ничто не помешает мне проводить с тобой время. Я просто хотела бы провести немного больше времени вместе, чтобы никто о нас не знал, прежде чем другие начнут пытаться разлучить нас.
Для Энди это имело смысл, и не только потому, что он хотел того же самого. Где-то в глубине души была потребность дать Эмили все, что она хотела. Он знал, как это нелепо, но это было желание, которое парень не мог игнорировать.
— Значит мы… современные Ромео и Джульетта?
Эмили игриво закатила глаза.
— Ради нас обоих, будем надеяться, что нет. Их история плохо закончилась.
Было что-то особенное в том, чтобы увидеть Кенни в моей рубашке, что делало со мной много вещей, которых я никогда испытывал. Или даже мог бы объяснить.
Как бы мне ни хотелось остаться и посмотреть, как ее лицо загорается красным, что усиливало голубизну ее глаз, мне нужно было время, чтобы успокоиться. Поэтому я отнес ее одежду в сушилку и не торопясь надел футболку, взяв одну из чистой стопки.
Когда вернулся в гостиную, то обнаружил Кенни на полу перед камином, скрестив под собой ноги.
— Знаешь, ты можешь сесть на диван.
— Да, я просто хотела сесть поближе к теплу. Кажется, я никак не могу согреться.
Мне так сильно хотелось заключить ее в объятия, но я не мог. Снаружи бушевал шторм, и последнее, что я хотел сделать, это начать что-то такое, что заставило бы ее чувствовать себя неловко, если бы ей некуда было идти. Вместо этого я вернулся на свое место на диване и бросил ей одеяло.
— Это должно помочь.
— Спасибо, — пробормотала девушка, накидывая мягкую шерсть на плечи. — Знаешь, тебе не обязательно было надевать рубашку.
Ухмылка на ее губах послала через меня волну желания. Это также вызвало улыбку на моем собственном лице — опять же, просто быть в ее присутствии делало это.
— Ну, ты одета, так что я подумал, что будет справедливо, если тоже оденусь.
Это превратило ее ухмылку в хихиканье.
— Ты уже смотрел свои фотографии? — спросила Кенни, напомнив мне о фотографиях туманной стены, которые я сделал.
Потянулся и схватил свой телефон с бокового столика. По мере того как просматривал каждый снимок, мое возбуждение уменьшалось.
— Ни одна не получилась. Просто серый экран. Я надеялся, что, по крайней мере, одна из них получится, но не повезло.
— Это отстой. — Она казалась искренне разочарованной.
Как раз в этот момент вспыхнул свет. Небо озарилось белой вспышкой, ворвавшись в комнату, как будто папарацци стояли у окон и фотографировали. Сразу же после этого грохочущий гул сотряс стены и пол, посылая волны дрожи по нашим телам.
Кенни слегка подпрыгнула. Затем улыбнулась, словно вспомнив о приятном воспоминании, которое было потеряно для нее на какое-то время.
— Раньше я боялась молнии и грома.
Я наблюдал за ней, хотя она смотрела в окно позади меня.
— Почему?
— Думаю, что это был врожденный страх.
Я был в замешательстве.
— Что?
— Врожденный страх. Моя мама ненавидит шторм, поэтому, когда гремел гром и сверкала молния я следовала ее примеру.
— То есть, из-за того, что она была напугана, ты тоже боялась?
— Да. Для меня они были в той же категории, что и плохие мальчики.
Я прикусил губу, чтобы не улыбнуться. Не хотел, чтобы Кенни думала, что издеваюсь или смеюсь над ней. Но то, как она сказала «плохие мальчики», как будто все еще была ребенком, позабавило меня.
— У тебя есть какие-нибудь идеи, почему она их боялась?
— Моя бабушка — ее мама — умерла во время одного шторма. Она везла маму в больницу. Думаю это как-то связано с этим, но она никогда не объясняла мне. Я почти уверена, что связано с потерей ее матери в сочетании с тем, что она считала себя виноватой.
— Но ты их больше не боишься?
Кенни опустила подбородок и покачала головой. Когда снова подняла взгляд, ее губы были изогнуты, а в глазах сияла яркая улыбка.
— Нет, и если скажу тебе почему, ты мне не поверишь.
— О, теперь я должен это услышать. — Я опустил ноги на пол и подался вперед, практически сидя на краю подушки.
Тихое хихиканье скользнуло с ее улыбающихся губ, и это согрело мою душу.
