С тех пор, как Кенни появилась на курорте, я выполнял свои ежедневные задачи. Всегда думал, что на этой неделе у нас не было простоев, но, как оказалось, они были. Наверное, я так привык работать в черепашьем темпе в течение остальной части года, что это просто стало моей рутиной, независимо от того, насколько мы были загружены.
С другой стороны, без Кенни здесь, какая у меня была причина работать быстрее?
Не в первый раз я задавался вопросом, каково будет без нее здесь. Особенно после вчерашнего вечера. Я не знал как смогу прикоснуться к ней, полностью быть с ней, а затем отпустить ее. Конечно, я не думал об этом, прежде чем прижать девушку к окну своей спальни.
Или стене в душе.
Я покачал головой, надеясь, что это на время развеет эти мысли. У меня была работа, которую нужно было сделать, и мне нужно был спуститься с облаков. Чем быстрее выполню это задание, тем скорее смогу снова ее увидеть — я должен был встретиться с ней после уборки главного дома.
Но как только я открыл дверь в «Скворечник», то понял, что мне не придется ничего убирать, прежде чем увидеть ее, потому что она была там. Девушка стояла ко мне спиной, но я знал, что это была она. Кенни стояла перед витриной, опустив голову, как будто молилась. Я медленно подошел ближе, задаваясь вопросом, что удерживало ее внимание — и почему она не услышала, как я вошел, — и в то же время не пугая ее, как сделал прошлый раз на ее крыльце.
Кенни, казалось, изучала что-то на своем телефоне, поэтому я тихо произнес ее имя.
— Кенни, — практически шепотом позвал я.
Нет ответа.
Поэтому я сделал еще один шаг к ней.
— Кенни. — На этот раз чуть громче.
По-прежнему ничего.
Задаваясь вопросом, не была ли девушка плодом моего воображения, я подошел к ней сбоку, на пару футов. С опущенной головой ее лицо было скрыто за вуалью из светлого шелка, что, вероятно, ограничивало ее периферийное зрение.
— Кенни. — Я попробовал в последний раз, и когда она все еще не ответила или не отреагировала, я воспользовался другим ее органом чувств — осязанием.
Когда я слегка задел ее руку, девушка подпрыгнула так высоко, что я бы не удивился, если бы обе ноги оторвались от земли. Но как только она узнала меня, обожание сменило страх в ее глазах. Я обнаружил, что она не могла меня слышать, потому что у нее были наушники, вероятно, она слушала музыку.
— Ты напугал меня до чертиков, Дрю, — выдохнула она, прижимая руку к груди. По крайней мере, на ее лице была улыбка. — Должно быть, я слишком сосредоточилась, чтобы заметить тебя. Наверное, поэтому мама всегда говорит не носить наушники в общественных местах.
— На чем ты так сосредоточилась?
Она посмотрела в сторону и указала на витрину.
— Просматривала информацию о фактах, размещенных по всей комнате. Мне все это показалось действительно интересным, поэтому я решила посмотреть, что еще могу найти об этом в Интернете.
Артефакты из Чогана были выставлены за стеклянными витринами, но та, перед которой она стояла, в основном содержала факты о черных птицах и символизме, который они имели для семьи. Я многое мог рассказать на эту тему, поэтому мысль о возможности обсудить это с ней взволновала меня.
— Ну, уборка этой комнаты — моя последняя задача на сегодня, так что, если хочешь, пока убираюсь, я могу рассказать тебе все, что ты хочешь знать обо всем, что здесь есть. Это избавит тебя от чтения. Кроме того, у меня есть еще несколько лакомых кусочков, которых нет ни на одном из информационных плакатов. А когда закончу, мы сможем перекусить.
Она сунула наушники в карман и улыбнулась.
— Я бы с удовольствием.
Сон ускользал от меня большую часть ночи, благодаря моему сверхактивному мозгу. Я не могла перестать прокручивать в голове свой вечер с Дрю и наш последующий разговор в конце. Понятия не имела, во что ввязываюсь, но в то же время мне было все равно.
Я разберусь со своими чувствами, когда доживем до конца недели.
До тех пор я планировала наслаждаться тем небольшим временем, которое у меня оставалось.
Когда Дрю начал натирать стеклянную витрину, где я стояла, он указал на то, что выглядело как чучело птицы, хотя при ближайшем рассмотрении я поняла, что оно никогда не было живым существом. Перед ним лежала карточка, заполненная общей информацией о черных птицах, но вместо того, чтобы зачитать ее мне, Дрю декларировал ее так, будто сам написал.
— Для коренных американцев каждое животное имеет особое значение. Например, они верят, что вороны — символы удачи. Если бы они увидели одного из них, это означало бы, что их ждет что-то хорошее. Но, учитывая, что черный дрозд — это совершенно другой вид птиц, то он имеет свое собственное значение.
— Подожди... Что? Это не одно и то же?
— Ну, нет. — Он выдержал мой пристальный взгляд, нахмурив брови, вероятно, не понимая моего замешательства. — Вороны — черные птицы, а черные дрозды — не вороны.
Предположив, что сейчас он просто издевается надо мной, я прищурилась и сказала:
