ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

— Мой отец когда-то написал поэму. — Девочка придвинулась поближе. — Не он сам, естественно, а тот древний поэт, клоном которого был кибрид… В этой поэме он выразил свои чувства… — Прежде чем я успел задать вопрос, она продолжила: — Он был молод, моложе, чем ты, и его философия кажется довольно неглубокой, но в своей поэме он попытался описать ступени, по которым человек приближается к слиянию со вселенной. В одном письме он уподобил эти ступени «делениям на шкале наслаждения».[80]

Честно говоря, я слегка опешил. Мне еще не доводилось слышать, чтобы Энея рассуждала о столь серьезных вещах, а в словах насчет «шкалы наслаждения» чудилась некая скабрезность.

— Отец считал, что первой ступенью является «близость с естеством», — продолжала девочка. Я заметил, что А.Беттик прислушивается к нашему разговору. — Под этим он разумел творчество, отклик на чудеса природы — в общем, то, о чем говоришь ты.

Я потер щеку, густо поросшую щетиной. Если не побриться в ближайшие дни, у меня отрастет борода.

— Поэзия и музыка были для него такими откликами. Он говорил, что это ошибочный, но чисто человеческий путь к единению со вселенной, что природа порождает в нас энергию созидать. Истину и воображение он воспринимал как равноценные вещи. Помнится, в письме он выразился так: «Воображение можно уподобить сну Адама: он пробудился и увидел, что все это — правда».[81]

— Погоди, я что-то запутался. Отсюда следует, что вымысел реальнее истины?

Энея покачала головой:

— Не думаю. В той поэме, о которой я упоминала, есть гимн Пану.

Девочка подула на чай.

— Для отца Пан олицетворял воображение… в особенности романтическое воображение. — Она поднесла чашку к губам. — Рауль, а тебе известно, что Пан в определенном смысле является предшественником Христа?

Я моргнул. Неужели две ночи назад та же девочка просила рассказать ей историю с привидениями?

— Христа? — переспросил я, невольно поморщившись (сказывалось воспитание — в словах Энеи мне послышалось нечто кощунственное).

Девочка пригубила чай, затем вскинула голову и взглянула на небо.

— Отец считал, что люди, которые слышат природу, наделены романтическим, «паническим» воображением. — Она обняла левой рукой колени и процитировала:

Некоторое время все молчали. Я, можно сказать, вырос на поэзии — на грубых пастушеских балладах, «Песнях» Мартина Силена, «Садовом эпосе», где рассказывалось о приключениях юных Тихо и Гли и кентавра Рауля — и сызмальства привык слушать стихи под звездным небом. Впрочем, большинство стихотворений, которые я знал и любил, были куда проще отрывка, прочитанного Энеей.

— Значит, вот как твой отец представлял себе счастье? — спросил я наконец, нарушив молчание.

Энея тряхнула головой.

— Вовсе нет, — ответила она. — Это всего лишь первая ступень. Чтобы достичь счастья, надо преодолеть две другие.

Девочка закрыла глаза и принялась декламировать ровным мелодичным голосом, но не нараспев, как то в обычае у людей, чья манера читать стихи губит поэзию.

Я поглядел на громадный диск луны, исчерченный вихревыми потоками. По оранжевому диску ползли буро-желтые облака.

— Вот как? — Признаться, я был слегка разочарован. — Сначала природа, потом дружба с любовью и все?

— Не совсем. Отец считал, что настоящая дружба между людьми больше, чем умение слышать природу. Но выше всего он ставил любовь.

Я кивнул:

— Церковь учит тому же самому. Возлюби Господа и ближнего своего…

— Угу, — пробормотала Энея, допивая чай. — Отец разумел плотскую любовь. Секс. — Она снова закрыла глаза.