ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

С высоты приблизительно пять тысяч метров — мы жадно хватали воздух и цеплялись за края ковра — планета выглядела просто устрашающе. Кроме нашего плота, крохотного черного прямоугольника на лиловой поверхности воды, в бескрайнем море ничего не было. Волны, которые с палубы представлялись чуть ли не штормовыми валами, отсюда были практически не видны.

— По-моему, мы отыскали новую ступень «близости к естеству», о которой писал твой отец, — заметил я.

— Какую именно? — Энея дрожала от холода. На ней были только рубашка с жилетом, неудивительно, что она замерзла.

— Перепугаться до смерти.

Девочка засмеялась. Мне нравилось, как она смеется; даже сейчас, через столько лет, я с удовольствием вспоминаю ее смех — звонкий, мелодичный, доброжелательный… Признаться, я сильно по нему скучаю.

— Надо было остаться на плоту, а на разведку отправить А.Беттика.

— Почему?

— Судя по тому, что он рассказывал, ему вовсе не обязательно дышать, да и перепад давления на него не очень действует.

Энея прижалась ко мне.

— Ты зря так думаешь, — возразила она. — Просто у него такая кожа, которая может, если понадобится, ненадолго сойти за скафандр. А дыхание он умеет задерживать немногим дольше нашего.

— Похоже, ты разбираешься в конструкции андроидов.

— Мне стало интересно, и я спросила у него, — объяснила девочка. Она прикоснулась к нитям управления, и мы полетели на восток.

Честно говоря, мне жутко не хотелось терять из виду плот, тем паче кружить над безбрежным океаном. А вдруг сядет аккумулятор и мы рухнем в воду, где нас поджидает левиафан с пламенной пастью? Впрочем, я запрограммировал инерционный компас, взяв за исходную точку плот; если я не потеряю компас, что маловероятно, поскольку он висит у меня на шее, мы всегда сможем отыскать наше средство передвижения. Тем не менее меня снедали сомнения.

— Давай держаться поблизости от плота.

— Хорошо. — Энея снизила скорость километров до шестидесяти — семидесяти в час и направила ковер вниз. Какое-то время спустя дышать стало легче, заметно потеплело. Под нами расстилалась безбрежная фиолетовая гладь.

— Твои порталы словно играют с нами в прятки.

— Почему мои, Рауль?

— Почему? Так ведь это тебя они… узнают. — Энея промолчала. — Нет, серьезно. Как ты думаешь, есть в наших прыжках из мира в мир какая-то логика?

— Естественно, есть, — отозвалась Энея, смерив меня взглядом. Я молча ждал продолжения. Скорость была невысокой, поэтому силовое поле имело минимальную мощность и ветер так и норовил забраться под одежду и трепал волосы Энеи. — Что ты знаешь о Сети? И о порталах?

Я пожал плечами, потом заметил, что Энея не смотрит в мою сторону, и сказал:

— Порталами управляли ИскИны из Техно-Центра. Церковь и твой дядюшка Мартин, если судить по «Песням», сходятся в том, что ИскИны использовали порталы, чтобы создать нечто вроде гигантского биокомпьютера. Этот компьютер получал импульс всякий раз, когда кто-нибудь из людей входил в портал. Правильно?

— Да.

— Иными словами, когда люди путешествовали по Сети, ИскИны, где бы они ни находились, присасывались к ним точно кровожадные клещи.

— Ты ошибаешься. — Девочка вновь повернулась ко мне. — Разными порталами управляли разные сущности. В «Песнях» упоминается о гражданской войне в Техно-Центре? О войне, первым о которой узнал мой отец?

— Да. — Я закрыл глаза и попытался вспомнить нужные строчки. — В «Песнях» говорится о некоем ИскИне, с которым кибрид Китса беседовал в мегасфере киберпространства.

— А, Уммон, — проговорила девочка. — Его звали Уммон. Мама побывала однажды в мегасфере вместе с отцом… Но лоб в лоб с Уммоном столкнулся мой… э-э… дядя, второй кибрид Китса. Продолжай.

— Зачем? — удивился я. — Тебе, похоже, и так все известно.

— Нет. Когда мы встречались с дядюшкой Мартином, он говорил, что не хочет заканчивать «Песни»… Ты помнишь, какими словами Уммон описывает гражданскую войну в Техно-Центре?

Я снова закрыл глаза и напряг память.

— Для тебя это случилось двести семьдесят с лишним стандартных лет назад, — проговорила Энея. — Перед самым Падением.

— Ну да, — подтвердил я, открывая глаза и тщетно пытаясь различить хоть что-нибудь на фоне фиолетового безбрежья.

— А дядюшка Мартин объясняет, что двигало Ортодоксами, Ренегатами и Богостроителями?

— Более или менее. Понять нелегко, Уммон и прочие ИскИны изъясняются у него коанами.

Энея кивнула:

— Так и было.