— Ну-ну, детка, я уже терплю всяческие преследования и гонения с того самого дня, когда мы улетели с тобой на ковре-самолете из Долины Гробниц Времени. Тут ты для меня ничего нового не открыла. Если Церковь вдруг перестанет гнать и преследовать нас, я, наверное, просто заскучаю.
Она не улыбнулась — она еще крепче прильнула ко мне. Ее соленые, теплые слезы текли по моей груди.
— Ты станешь первым из моих последователей, Рауль. Ты еще много-много десятилетий будешь возглавлять борьбу. Тебя будут почитать и ненавидеть, слушаться и презирать… Тебя даже попытаются провозгласить богом, мой дорогой.
— Чушь собачья! — шепнул я в ее волосы. — Сама знаешь, какой из меня лидер. Я только и делал, что все эти годы таскался за тобой. Дьявол… изрядную часть времени я просто пытался угнаться за тобой.
Энея подняла ко мне лицо.
— Ты тот, кого я избрала еще до моего рождения, Рауль Эндимион. Когда меня не станет, ты продолжишь мое дело. Мы оба будем жить в тебе…
Прижав палец к ее губам, я поцелуями осушил соленые слезы.
— Чтобы я больше не слышал, что ты собираешься уйти без меня хоть на тот свет, хоть на этот! Мой план прост — быть с тобой всегда… во всем… делить с тобой все. Что случится с тобой, случится и со мной, детка. Я люблю тебя, Энея.
Мы парили в теплом сумраке, и я баюкал ее в своих объятиях.
— Да, — выдохнула Энея, прижавшись ко мне крепко-крепко. — Я люблю тебя, Рауль. Вместе. Навсегда. Да.
Больше мы не разговаривали.
У наших поцелуев был привкус вина и соли ее слез. Мы любили друг друга еще несколько часов и заснули, обнявшись, как два морских существа — как одно восхитительно сложное морское существо, плывущее по воле теплых, добрых течений.
Назавтра мы на корабле Консула полетели к светилу.
Я проснулся, ожидая, что почувствую просветление, сатори, мне казалось, выпив вино причастия, за ночь я должен преобразиться, ну хотя бы постичь Вселенную. А проснулся я с переполненным мочевым пузырем и легкой головной болью, правда, еще и с приятными воспоминаниями о прошедшей ночи.
Энея встала раньше, и когда я вышел из душа, она уже сварила в кипятильной колбе кофе, красиво уложила в сервировочный шар фрукты и даже испекла свежие рогалики.
— И не рассчитывай, что такой сервис ждет тебя каждое утро, — улыбнулась она.
— Ладно, детка. Завтра — моя очередь готовить.
— Омлет будешь? — спросила она, протягивая мне кофе.
Открыв колпачок пластиколбы, я вдохнул божественный аромат и осторожно выдавил каплю, стараясь не обжечь губы, следя, чтобы не упорхнул в невесомости горячий кофейный шарик.
— Конечно! Все, что пожелаешь.
— Тогда желаю удачи в поисках яиц, — парировала Энея, жуя рогалик. — Звездное Древо всем хорошо, но с курами тут плоховато.
— А жаль. — Я оценивающе посмотрел сквозь прозрачную стену кокона. — И ведь сколько места для курятников! — Я помолчал, а потом спросил ее уже серьезно: — Детка, насчет вина… В смысле, прошло восемь стандартных часов, а…
— А ты не чувствуешь никаких перемен, — договорила Энея. — Гм, боюсь, ты из числа тех редких индивидуумов, на которых магия не действует.
— Правда?
Должно быть, в моем голосе прозвучала тревога, а может, облегчение, или и то, и другое вместе, потому что Энея покачала головой.
— А, просто шучу! Требуется около двадцати четырех стандартных часов. Ты почувствуешь. Обещаю.
— А если мы будем… э-э… заняты, когда придет время? — Я выразительно сдвинул брови, дернулся и отплыл от столика.
— Угомонись, дружок, — вздохнула Энея, — пока я не пригвоздила твои брови на место.
— М-м. Обожаю, когда ты говоришь гадости.
— Поторопись. — Энея сунула пластиколбу в акустическую мойку, а салфетку — в рециркулятор.
Я был бы рад и дальше неспешно жевать рогалик, любуясь ошеломительным зрелищем сквозь стену.
— Поторопиться? Зачем? Разве мы куда-нибудь собирались?
— У нас встреча на корабле. На нашем корабле. Потом надо вернуться и проследить за погрузкой последних припасов на «Иггдрасиль», и завтра вечером — в путь.
— Почему на нашем корабле? Он же маленький, там все не поместятся, тесно будет.
— Увидишь. — Энея натянула легкие брючки — специально для невесомости, стянутые резинками на лодыжках, и белую рубашку с карманами на липучках. Надела легкие серые туфли. А я уже привык ходить по уютным коконам и стеблю босиком.
— Поторопись, — повторила Энея. — Корабль отчаливает через десять минут, а до причального кокона еще идти по лиане.
