Тут, в половине световой минуты от сферы, обнаружилось даже более оживленное движение: боевые корабли Бродяг — по имперским понятиям, все до единого устаревшие, — с грушевидными утолщениями двигателей Хоукинга или с гигантскими ковшами из силовых полей, старомодные истребители, штабные корабли давно минувших дней, элегантные солнечные клиперы с огромными парусами из мономолекулярной пленки — и повсюду «ангелы», взмахивающие мерцающими крыльями, парящие в солнечном ветре.
Энея ушла с балкона. В библиотеке продолжалось обсуждение самого насущного вопроса: как избежать атаки Имперского Флота, придумать контрудар или отвлекающий маневр, чтобы увести отсюда армаду. Но меня беспокоило другое.
Когда андроид повернулся, чтобы уйти с балкона, я ухватил его за рукав:
— Не задержишься на минутку? Поговорить надо.
— Конечно, месье Эндимион, — как всегда вежливо отозвался синекожий человек.
Дождавшись, пока не ушли все остальные и ропот голосов не обеспечил хоть какое-то уединение, я сказал, прислонившись к перилам:
— Жаль, что у нас не было другой возможности поговорить со времени прибытия на Звездное Древо.
Лысина А.Беттика сверкала в ярких солнечных лучах. Голубые глаза смотрели спокойно и дружелюбно.
— Ничего страшного, месье Эндимион. Со времени нашего прибытия события неслись буквально галопом. Однако я согласен с вами, что этот артефакт заслуживает отдельного разговора. — Он махнул уцелевшей рукой в сторону циклопической чаши Звездного Древа.
— Я не о Звездном Древе. И не о Бродягах. — А.Беттик кивнул, ожидая продолжения. — Ты был с Энеей на всех планетах от Старой Земли до Тянь-Шаня. На Иксионе, Мауи-Обетованной, Возрождении-Вектор и на всех остальных?
— Да, месье Эндимион. Мне выпала честь сопровождать ее всякий раз, когда она позволяла кому-либо ее сопровождать.
Я прикусил губу, прекрасно понимая, что выгляжу круглым дураком, но ничего не мог с собой поделать.
— А когда она не позволяла ее сопровождать?
— Когда мы с мадемуазель Рахиль, мадемуазель Тео и остальными остались на Грумбридже Дисоне Д. Мы продолжали работу мадемуазель Энеи, месье Эндимион. Я был весьма занят на строительстве…
— Нет-нет, — перебил я. — Меня интересует, что тебе известно о ее отсутствии.
— Практически ничего, месье Эндимион, — помолчав, сказал А.Беттик. — Она сообщила нам, что на какое-то время отлучится, и отдала распоряжения относительно наших занятий и продолжения работы с ее… учениками. А потом ушла и отсутствовала примерно два стандартных года…
— Один год, одиннадцать месяцев, одну неделю и шесть часов, — уточнил я.
— Да, месье Эндимион, совершенно верно.
— А после возвращения она никогда не рассказывала, где была?
— Нет, месье Эндимион. Насколько мне известно, она не говорила об этом никому из нас.
Мне очень захотелось схватить андроида за плечи и потрясти как следует, чтобы он понял: для меня это вопрос жизни и смерти. Да только способен ли он понять? Вряд ли. Тщетно стараясь говорить непринужденно и чуть ли не равнодушно, я поинтересовался:
— А ты не заметил в Энее ничего особенного, когда она вернулась с каникул, А.Беттик?
Андроид снова помолчал — не от нежелания говорить, а словно припоминая нюансы человеческих эмоций.
— Мы отбыли на Тянь-Шань почти тотчас же, месье Эндимион, но, помнится, в ближайшие месяцы мадемуазель Энея была крайне эмоциональна — то приходила в безмерный восторг, то впадала в крайнее отчаяние. Но к моменту вашего прибытия на Тянь-Шань эти эмоциональные перепады практически сошли на нет.
— И она никогда не упоминала, что послужило причиной? — Я чувствовал себя полнейшей свиньей, выуживая подобные сведения за ее спиной, но Энея же сама ничего мне не рассказывает.
— Нет, месье Эндимион. Она ни разу не говорила об их причине. Полагаю, причина в каком-то событии или событиях, случившихся за время ее отсутствия.
Я сделал глубокий вдох.
— А перед тем как она ушла… на других планетах… на Амритсаре, Патаупхе… где угодно, до того, как она покинула Грумбридж Дисон Д… у нее… была она… был кто-нибудь?
— Не понимаю, месье Эндимион.
— Был в ее жизни мужчина, А.Беттик? Она кому-нибудь отдавала предпочтение? Кто-нибудь был ей ближе других?
— А-а, — протянул андроид. — Нет, месье Эндимион, ни один мужчина не проявлял к мадемуазель Энее специфического интереса… Разумеется, не относящегося к ее роли учителя и мессии.
— Угу. А через один год, одиннадцать месяцев, одну неделю и шесть часов она вернулась без провожатых?
— Да, месье Эндимион.
— Спасибо тебе, друг. Извини за дурацкие вопросы. Просто… Я не понимаю… Где-то есть… Черт, не важно! Просто дурацкие человеческие эмоции.
Я повернулся, чтобы уйти к остальным, но А.Беттик придержал меня за локоть.
— Месье Эндимион, — вежливо произнес он, — если под человеческими эмоциями вы подразумеваете любовь, то мои довольно длительные наблюдения за человечеством подсказывают, что любовь не может быть дурацкой эмоцией. Я понимаю, что мадемуазель Энея права, когда учит, что любовь — главная движущая сила Вселенной.
