– Радуйся, ведь госпожа моя не твое сердце, а матери твоей пожелала. – Бесцветные глаза хозяйки в свете факелов сверкали лихорадочно-красным.
– Мама никогда не пожертвует собой ради меня, – принцесса говорила на офо, с трудом произнося слова, будто они были слишком острыми для ее языка.
– Это мы еще узнаем. – Хозяйка снова со злостью пнула принцессу, но та не проронила ни звука.
Хозяйку это только разозлило. Она пнула принцессу еще раз, и еще. Та сжалась, пытаясь закрыться ногами от ударов сапог. Применить свою магию принцесса не могла. Хозяйка подумала об этом и специально купила одно из заклятий-блокаторов.
Но даже несмотря на то, что принцесса была беззащитной, она так и осталась принцессой. Она не просила о пощаде, не кричала и не плакала, лишь закрывалась от ударов. Хозяйке это совершенно не нравилось. Она любила слушать чужие крики.
Она подняла ногу, занося железный каблук над головой принцессы. Даже если хозяйка не попадет в висок, одного удара таким каблуком достаточно для нанесения серьезной раны. Или даже убийства.
Принцесса сжалась сильнее, закрывая голову руками. Но это не поможет.
Никто ей не поможет.
– Остановитесь!
Колено хозяйки стремительно опустилось. Железный каблук громко лязгнул о каменный пол, не задев принцессы.
Хозяйка повернулась ко мне, я и посмотрел ей в глаза.
Они казались белыми впадинами на смуглом лице, почти сливавшемся с сумраком клетки, словно на меня вдруг посмотрела сама темнота.
– Я, что ты умеешь говорить, и забыла. – Хозяйка подошла ко мне, выйдя из камеры, и сжала мое лицо между ладонями.
Я только тогда до конца осознал, что действительно сказал это. Что слова правда сорвались с губ. Что я посмел приказывать хозяйке.
Хозяйка притянула мое лицо ближе, так что мы почти соприкоснулись лбами. Оказалось, что она уже стала ниже меня.
– Ты. Не смеешь. Мне. Приказывать, – прошипела она так, что шепот ее обвился вокруг моей шеи вместе с запахом горелых трав.
Я подумал о том, какой жалкой была эта женщина, раз срывала злость на принцессе, которая не могла ей ответить и даже защитить себя. О том, что в складках моего плаща все еще был спрятан нож, оставленный мне неизвестным вместе с запиской. О том, что если бы не заклинание, я бы мог…
А потом хозяйка резко оттолкнула мою голову назад, впечатав в каменную стену. Сестра тихо вскрикнула, бросилась к нам, но хозяйка наотмашь ударила ее тыльной стороной ладони.
Сестре не стоило вмешиваться. Она не должна была снова страдать из-за меня.
– Хозяйка, если вы ее убьете, то вам не на что будет сердце бентийской леди для шри-наа́ир выменять, – быстро заговорила сестра, падая на колени перед хозяйкой.
Хозяйка хмыкнула и выпустила меня. Ткнула сестру носком ботинка, приказывая ей подняться.
Я ненавидел это, ненавидел себя и свою слабость, ненавидел то, что сестре приходится вечно защищать меня. Я все еще был жалок.
– Крысами были, крысами и остались, – выплюнула хозяйка и с размаху захлопнула решетку камеры, несколько раз повернув ключ в замке.
– Ты, – она указала на сестру, – со мной идешь. А ты, – ее бесцветные глаза, налитые красными отблесками факелов, посмотрели на меня, – ее охранять остаешься. И знай, если она исчезнет, сестре твоей не жить.
Я так и продолжил стоять у стены, чувствуя, как по шее с затылка стекает тонкая струйка крови. Боль почти не ощущалась, голова гудела, но не от удара. Злость и ярость мешались с чувством бессилия и отчаяния. Я ненавидел все это, я не видел выхода. Для госпожи принцесса оказалась бесполезна. А присвоить поимку ее матери уже не выйдет. Хозяйка снова лишь укрепит свое положение за наш счет. Госпожа будет считать, что это ее заслуга, а не наша. Что хозяйка правильно руководит нами.
Сестра говорила мне отпустить принцессу, но я не послушал. Что бы я ни делал, становилось только хуже. Я сам загонял себя и сестру в угол. Я был всему виной.
Лучше бы тогда сестра не вытягивала меня из моркетской тьмы, лучше бы я исчез там.
Судорожно вдохнув горький и затхлый воздух, пахнущий травами и копотью факелов, я сполз по стене вниз и сел, обхватив колени и натянув капюшон как можно ниже. Я был противен себе еще сильнее обычного.
– А я правда думала, что ты немой, – заговорила принцесса, с трудом придвинувшись к решетке и прислонившись к ней. Она снова заговорила на человеческом языке, куда более мелодичном и мягком. – Открываешь рот только тогда, когда от этого зависит чья-то жизнь?
Нет. На самом деле я всегда молчал, даже когда от этого зависела чья-то жизнь. Я молчал настолько много, что забывал, как звучит мой собственный голос. Почему я заговорил сейчас? Я сам до конца не понимал.
– Знаешь, если бы ты открыл клетку и мы добрались до моей матери раньше твоей хозяйки, то и твоя сестра, и ты, все мы были бы спасены. Эта женщина оказалась бы в меньшинстве. Если бы не блокатор, она бы и со мной не справилась, до моей мамы ей далеко, а про Леди Йарн и говорить не стоит. Так что, – принцесса немного помедлила, в голосе ее звучала надежда, – поможешь мне?
