Рейнеке вскочил на подоконник буро-рыжей вспышкой. Он клацнул зубами около моей руки, заставив отдернуться. А потом решительно столкнул птицу вниз.
Очень трогательная забота о моем ментальном здоровье, но после вчерашней – или уже позавчерашней? – ночи вид мертвой птицы вряд ли меня травмирует. Хотя, если, только проснувшись, я мог ненадолго позволить себе поверить, что все произошедшее было дурным сном, то, увидев красно-серое мертвое тельце, я понял – все это чертова реальность.
Я медленно опустился на пол, съехав спиной по стене. Мне нужно было подумать. Осмыслить все произошедшее. Потому что прошлой – или все-таки позапрошлой? – ночью произошло так много всего, что в какой-то момент мой мозг потерял способность к рефлексии и стал просто фиксировать события. Как камера. Сейчас весь отснятый материал мне предстояло отсмотреть и смонтировать.
После боя с Третьей меня нашла Аин и даже каким-то образом привела в чувство. Такая испуганная и встревоженная, как в тот раз, когда Рейнгардский замок чуть не рухнул в Моркет. Впрочем, и в этот раз он, наверно, был близок к тому. Проблемное место.
Именно от Аин я узнал, что все закончилось. Что бы на самом деле ни происходило с Рейнгардом, со Сторградом, с Фриг, со мной – это закончилось. И мы все это пережили. В большей или меньшей степени.
По дороге Аин сказала мне лишь то, что Фриг «ранена», но насколько сильно, по ее словам сложно было судить.
Кабинет Уртики оказался просторной комнатой с высоким потолком, заставленной массивными шкафами с различными склянками. Фриг спала на белой кушетке и до боли напомнила мне изваяние на крышке саркофага: она застыла в такой же неестественно ровной позе и была бела, как мрамор. Анс сидел рядом с ней прямо на полу, и взгляд у него был настолько пустой, словно он сам стал одной из своих марионеток. Фрея примостилась на краю кушетки, около ног Фриг, и будто пыталась занимать как можно меньше места. Ее рука сжимала эфес меча так сильно, что пальцы побелели, а в глазах горела такая лютая, беспомощная злость, что казалось – Фрея разорвет любого, кто осмелится даже посмотреть в сторону Фриг как-то не так. В своем великолепном струящемся платье с открытыми плечами и оружием в руках она выглядела как статуя древней королевы, которая проиграла бой и все, что у нее было. Будь декорации более торжественными, я бы принял всю сцену за исторический гобелен, на котором мне явно не было места.
Только увидев их в подобном состоянии, я понял, как все на самом деле плохо.
– С тобой ведь тоже что-то случилось? – спросила Фрея, поднимая на меня взгляд. – Не могло не случиться.
Я удивился, что ее сейчас вообще волнует хоть что-то, кроме Фриг. Но вспомнил, что обеспечение моей безопасности – буквально основная обязанность Фреи. Чуть позже до моего не до конца пришедшего в норму сознания дошло, что вряд ли Фрея волнуется за меня только из-за работы. И ей, и Уртике я сказал, что со мной все в порядке. Даже почти не соврал: обычно после выплесков энергии я чувствовал себя куда хуже. Попросил ее осмотреть раны Рейнеке, который снова принял свою малую форму. А потом, поскольку сесть было больше негде, опустился на пол, прислонив голову к коленям Фреи и начал рассказ. Про то, как я заволновался и бросился искать ее, а нашел Третью. Про наш недолгий разговор и еще более короткую битву, про дождь и то, как вроде бы сумел рассеять моркетский мрак. Добавлять остальные детали я не стал: они были слишком неопределенными, балансирующими на грани между сном и миражами.
Но стоило мне только назвать имя Ан Треас, как Анс вздрогнул всем телом, будто от удара плетью. На мгновение в его глазах отразился такой безотчетный страх, словно я только что произнес некое запретное слово, способное одним своим звучанием уничтожить мир. Длилось это всего миг, потом он снова отвернулся, уронив голову на сложенные на коленях руки. Я машинально посмотрел на Аин, но она забилась в кресло, словно загнанный в клетку зверек, и лицо ее застыло, стало непроницаемым, и это выражение, столь свойственное брату, но не ей, встревожило меня еще больше. Пальцы Фреи сжались на эфесе сильней, отчего камень в навершии вспыхнул. Спрашивать явно не стоило. По крайней мере сейчас.
Я осторожно разжал руку Фреи и положил меч подле ее ног. Ее ладонь оказалась ледяной, и я зажал ее между своими, пытаясь согреть. Было больно видеть Фрею настолько разбитой. Я слишком привык к тому, что у нее есть план действий или ободряющие слова. Теперь же мне хотелось поддержать ее, но я никогда не был хорош в этом. Никогда не был тем, на кого можно положиться.
Фрея рассказала мне, что случилось с Фриг. Так, будто эта история была не с нами и не про нас, какая-то сухая сводка событий из далекого региона. В конце Уртика прибавила, что весь масштаб повреждений мы сможем оценить, только когда Фриг проснется.
