После того как Нина изложила хронологию всего, что произошло за последние полгода, кое-какие полузабытые детали легко вписались в канву её истории и подкрепили мои собственные впечатления, включая и впечатления того дня, когда она отдала Игорю Ивановичу – как по студенческой привычке ею величался немолодой любовник – свою девственность. Я хорошо помнил, как Нина без зова заявилась ко мне поздним зимним вечером, что было крайне необычно, и глядела мрачнее тучи, но при том, едва я попытался проявить участие, довольно грубо велела мне отстать и тут же ушла к себе. Тогда это вызвало у меня обидчивое недоумение – какого чёрта она в таком случае вообще приходила? Чтобы испортить мне настроение? Теперь, по крайней мере, прояснилась причина ее дурного расположения: дело в том, что их первое свидание прошло без следов крови, и профессор тут же, то есть прямо в постели, без обиняков, крайне недоверчиво, неделикатно и даже насмешливо высказался по поводу уверений Нины, что именно он был её первым мужчиной. Между прочим, этому обстоятельству в будущем было суждено сыграть существенную роль. Кроме того, стали понятными и длительные отлучки Снежной Королевы для якобы совместного штудирования учебного материала то у одной, то у другой одногруппницы из числа местных жительниц, откуда она возвращалась назад в общежитие не слишком утомлённой, а иногда и просто искрящейся от радости, мало объяснимой действием науки на девичий организм. Не стану описывать в деталях последующие недели, лишь отмечу, что они были крайне напряжёнными.
Нина пребывала в состоянии постоянного раздражения и даже внешне заметно подурнела. К тому же у неё начался токсикоз. Что касается ожидания радостного начала «жизни с чистого листа», то оно закончилось даже раньше, чем было обещано: через неполных три недели профессор Кудрявцев вновь женился на одной из своих студенток. Увы, этой студенткой была не Нина, а волоокая и большегрудая сонная красавица Оксана Рябинина с параллельного потока. При желании, в словосочетании «параллельный поток» можно найти даже элементы изысканного юмора, только вот смеяться мне тогда совсем не хотелось. Нина узнала о женитьбе профессора чуть раньше, чем я, и ещё до того, как я примчался к ней, чтобы подставить свою грудь для орошения слезами, наелась таблеток и была увезена «скорой помощью» для промывания желудка и детоксикации. Когда я наконец добрался до неё, она спала под капельницей, а меня крайне неприязненно отчитал дежурный врач. В больнице, конечно же, сразу стало известно о беременности Снежной Королевы, а меня, как первого, кто, узнав о её отравлении, стремглав прибежал в палату, посчитали не кем иным, как «виновником торжества». Впрочем, немного поорав, эскулап смягчился, и уже более сочувственно сообщил, что доза была выбрана грамотно – так, чтобы, не нанося себе особого вреда, до полусмерти напугать окружающих, для которых, собственно, и предназначался весь этот цирк. Но он также предупредил, что не стоит относиться легкомысленно даже к инсценировке самоубийства – это, в сущности, настолько же симптоматично для нервного расстройства, как и настоящая попытка. Девушку, сказал эскулап, нужно беречь – тем более в таком положении. На следующий день мне стали известны подробности того разговора, что непосредственно предшествовал глотанию таблеток. Узнав о состоявшейся женитьбе, Нина всё-таки прорвалась к Кудрявцеву в институте и под угрозой скандала заставила его объясниться. Увы, эта встреча ей мало чем помогла. Профессор обозвал Нину подлой вымогательницей и маленькой шлюхой, заявил, что ему прекрасно известно, чей это на самом деле ребёнок, а потом добавил, что, хотя с нашей стороны крайне непорядочно решать свои проблемы столь грязными методами, он ещё не забыл, что когда-то и сам был безденежным студентом. В силу этого и ради былых высоких чувств он, так уж и быть, обещал безвозмездно выделить некоторую сумму на аборт, разумеется, «в пределах разумного». Нина ещё несколько дней после выписки из больницы безутешно плакала злыми слезами, что же касается меня, то после двух обвинений в попытке скрыть свою истинную роль в беременности Снежной Королевы я решил, что это – указующий перст судьбы.
