Я проснулся днём, одетым, в кресле,В своей каморке средь знакомых стен,Я ждал тебя до утра, интересно, где тыПровела эту ночь, моя сладкая N?Кое-как я умылся и почистил зубы,И подумав, решил, что бриться мне лень,Я вышел и пошёл куда глядели глаза,Благо было светло, благо был уже день.И на мосту я встретил человека,И он сказал мне, что он знает меня,И у него был рубль, и у меня четыре,В связи с этим мы купили три бутылки вина[1].И он привёл меня в престранные гости,Там все сидели за накрытым столом,Там пили портвейн, там играли в кости,И танцевали так, что трясся весь дом.Всё было так, как бывает в мансардах,Из двух колонок доносился Бах,И каждый думал о своём: кто о пяти[2] миллиардах,А кто всего лишь о пяти рублях.И кто-то, как всегда, нёс мне чушь о тарелках,И кто-то, как всегда, проповедовал дзен,А я молчал в углу и тупо думал: «С кем и где тыПровела эту ночь, моя сладкая N?»Не принимая участия в общем веселье,Я забился в кресло и потягивал ром,А люди приходили и опять уходили,И опять посылали гонцов в гастроном.И дамы там были довольно любезны,А одна из них пыталась захватить меня в плен,Но я молчал – пень пнём – и думал: «С кем и где тыПровела эту ночь, моя сладкая N?»И я был зол на себя, и я был зол на вечер,Да к тому же с трудом отыскал свой сапог.И хотя меня так просили остаться,Я решил уйти, хотя остаться мог.И когда я вернулся домой, ты спала,Но я не стал тебя будить и устраивать сцен,Я подумал: «Так ли это важно, с кем и где тыПровела эту ночь, моя сладкая N?»М. Науменко, «Моя сладкая N»<p>XXXIX</p>
