Так понятнее природа верности и ревности: ни животное чувство, ни продолжение рода, строго говоря, не требуют этих проявлений. Скорее наоборот, привязанность к одному партнёру ограничивает воспроизводительную функцию, и, напротив, беспорядочные связи биологически гораздо перспективнее. Но когда в отношениях с любимой женщиной уже достигнута определённая степень самоутверждения, причастности полноте бытия, преодолена экзистенциальная потерянность тварной жизни, эрос обнаруживает свою движущуюся, перемещающуюся природу. Любовь обращается в ненависть, рождается бессознательное стремление к разрушению, вплоть до убийства, до измены; это абсурд, конечный провал, ибо от любви-ненависти ни личность, ни род не приобретает ровным счётом ничего.
В любви существует жажда полного, физического и душевного обладания другим существом; этот поверхностный аспект любовного переживания объясняется только гордыней человеческого Я, его стремлением к могуществу. Да, мы называем этот аспект «поверхностным», ибо он сформирован социальными условиями и предрассудками, скрывающими глубинные и невысказанные слои человеческого существования. Это жажда обладания и господства, самоутверждение в собственных глазах, равно как и в глазах окружающих. Но это лишь невротическая компенсация, обратная сторона комплекса неполноценности, обездоленности человека, затерянного в смешениях бытия и небытия. А ведь эрос по своей метафизической природе и есть одно из естественных средств преодоления экзистенциальной потерянности. Роль, которую играет здесь «ценность» эротико-сексуального обладания, конечно, выходит за рамки простого самоутверждения – речь идёт о подлинном «бытии» в любви – и здесь спрятан ключ к пониманию феноменологии и ревности, и сексуального деспотизма. Мужчина, чьё сознание «здесь», не погружён в подлинную глубину; он «кормит» компенсаторные проявления своей самости, проявления низменные и примитивные. В его поведении господствует «гордыня самца», что само по себе просто смешно. Феномен ревности – скорее феномен не самой любви, но социальной «чести». Следует ещё раз подчеркнуть: жажда господства и сексуальный эгоизм – компенсация и «анестезия» тёмного по своей природе комплекса неполноценности, тогда как подлинно высокой целью эроса является как раз преодоление ограниченности и замкнутости в самом себе, преодоление эгоизма внешнего, эмпирического человека.
Юлиус Эвола, «Метафизика пола», 1958<p>XXXXXI</p>
