Песни сирены полностью

Чувствовал я себя по-прежнему скверно, хотя ревность чуть-чуть отступила. Мне даже стало жаль Романа, потому что теперь я понял, что некоторое замешательство с его стороны во время нашего разговора могло быть вызвано влюблённостью в Аллу – если только она не наврала. Кроме того, и перед своей подругой я чувствовал себя виноватым, потому что наговорил ей лишнего – во всяком случае, достаточно, чтобы она почувствовала себя глубоко обиженной. Между прочим, я заметил такой парадокс: заядлые хамы вдруг оказываются крайне обидчивыми, когда сталкиваются с проявлением самой незначительной резкости со стороны сдержанных людей – а ведь, казалось бы, к грубости обращения им не привыкать стать! Вероятно, это результат своего рода обратной конверсии: они знают, что их собственная неучтивость девальвирована слишком частым применением, а если то же самое исходит от человека, привычно держащего себя в узде, то каждое произнесённое им грубое слово наливается свинцовой тяжестью. Я на секунду приостановился, раздумывая, где бы мне выпить чашку кофе, пока Норка ходит по своим заказчикам. Ресторан «Лукоморье», расположенный напротив Олиной конторы, по утрам всегда закрыт, а в следующем по дальности «Восточном экспрессе» был риск наткнуться на Рому, которого мне совершенно не хотелось видеть, – я отнюдь не соскучился по нему после сегодняшнего утреннего визита. Впрочем, больше идти всё равно было некуда, так что колебания мои продлились недолго. Существовал ещё один вариант – вернуться на парковку и уже на машине спуститься к набережной, где тут и там в изобилии разбросаны маленькие кафе, но после непродолжительных размышлений я отказался от этой идеи и направил-таки свои стопы в «Экспресс». По мере приближения мне даже захотелось застать Романа на работе: такая встреча – не намеренная, а как бы невзначай – свидетельствовала бы о том, что я его не избегаю, и после чувства неловкости, которое оставил в нас обоих его утренний визит, послужила бы символическим жестом примирения. И действительно, администратор уже находился на месте, он приветливо заулыбался мне после первого немного настороженного взгляда, лишь только я махнул ему рукой в знак приветствия. Ко мне Роман подходить не стал, в очередной раз проявив чувство такта, за что я был ему благодарен. Всё получилось ненавязчиво – именно так, как я хотел.

Как ни высоко ставила вся тогдашняя жизненная философия действие моральной проповеди, прославляя на все лады целомудрие, всё же более хитрые мужья думали: «Чем безопаснее, тем лучше». И это «лучшее» находили в том, что дьяволу – в данном случае дьяволу разврата – ставили ножку, портили ему игру. А этой цели лучше всяких моральных принципов и восторженных похвал целомудрию достигали, по мнению предусмотрительных мужей, прочные механические средства, «запиравшие вход в эдем земной любви». Раз жена знала, что она лишена возможности удовлетворить просьбы любовника, то могла при необходимости сделаться добродетельной, отвергнуть с гордым выражением лица нашёптывания алчного ухаживателя и с более спокойной совестью победить собственные дурные мысли. Эта философия привела к изобретению железного охранителя целомудрия, известного под названием «пояса целомудрия», или «пояса Венеры». Он был устроен так, что носившая его на себе женщина могла исполнять свои естественные потребности, но не половой акт, и запирался очень сложным замком, ключ от которого находился в руках мужа…