К сожалению, я поддался искушению поехать к Алле через так называемый «новый мост», несмотря на то, что обычно я его избегаю, предпочитая другой маршрут. Расстояние до центра через «старый мост», конечно, длиннее. Но, как ни странно, этот путь зачастую более быстрый и хотя бы предсказуемый, особенно в часы пик. Впрочем, в это время я никак не мог ожидать, что попаду в пробку. И действительно, утренний поток машин уже схлынул, но зато на новом мосту снова развернулись бесконечные ремонтные работы. Рабочие-данаиды лениво ковыряли что-то у самого края правого устоя, тем не менее, все полосы были закрыты, кроме единственной, попеременно используемой в обоих направлениях, и скопление машин простиралось на целый квартал. За всё время, что я жил в этом городе, не было ни одного года, когда «новый мост» не подвергался бы ремонту, тогда как менее красивый и более узкий «старый» уже лет шестьдесят незыблемо противостоял напору беспощадного времени. Как назло, я зазевался и не успел вовремя оценить серьёзность проблемы, в отличие от некоторых более сообразительных водителей впереди меня, которые, лишь завидя пробку, резво свернули направо на предыдущем перекрёстке, чтобы преодолеть водную преграду в другом месте. К тому времени, как я осознал свою ошибку, моя машина была уже надёжно заперта сзади. Теперь оставалось только ждать. Главная неприятность заключалась отнюдь не в том, что я был обречён потерять в дороге лишнюю четверть часа. Впереди маячил свободный день, никаких срочных дел не предвиделось. Гораздо хуже было другое – почти сразу после ухода Романа меня опять начало мучить смутное беспокойство, и каждая минута отсрочки встречи с Аллой пробуждала всё новые сомнения. Почему этот хлыщ приехал возвращать деньги? Теперь я уже совершенно не верил в его благородные мотивы, хотя во время нашего разговора он казался мне вполне искренним. Конечно же, его действия были промотивированы другим чувством – наверняка моя подруга спала с ним, а теперь, после истории с «гастролёрами», он утратил её благосклонность. Его щедрая готовность к уступкам, кажущаяся невероятной в отношении малознакомых людей, выглядела оправданной, когда дело касалось любовницы, пусть даже бывшей. Пока я торчал у речки, дожидаясь своей очереди на проезд, угодливое воображение преподнесло мне подробности интимных свиданий администратора и Аллы, включая самые натуралистические и оттого самые мерзкие детали. К тому времени, когда мне удалось наконец добраться до здания комитета и дождаться, пока Алла выйдет под широкий портик, я весь кипел. Я полагал, что мы с ней сразу же отойдём куда-то в сторону, раз уж Алла всегда так старательно прятала меня от своих злоязычных сослуживцев, но то ли от неожиданности моего прихода, то ли из-за перемены каких-то неведомых мне обстоятельств она не сделала никакой попытки переместиться в более укромный уголок. Так что наше бурное объяснение произошло прямо тут же, под портиком, между тем как кое-какие сотрудники комитета сновали мимо нас взад и вперёд. Конечно, больше всего меня в эту минуту интересовал характер её отношений с администратором, однако «потерять лицо» было немыслимым. Поэтому я первым делом набросился на неё не с вопросами о Романе, а с упрёками – как ей вообще могло взбрести в голову нанимать бандитов для расправы с шантажистом! Похоже, что моя подруга заранее приготовилась к тому, что я могу пронюхать о сделке, поскольку гневную тираду встретила довольно спокойно.
– Ну и что? – спросила Алла чуть ли не с вызовом. – Ты же не рвёшься мне помогать, хотя это было бы более чем уместно для сильного мужчины. Ты предпочёл, чтобы хрупкая женщина сама решала свои затруднения – так какие у тебя могут быть претензии? Ты так решил – вот и прекрасно! Это у тебя есть выбор, а мне выбирать не приходится. Между прочим, другой на твоём месте искал бы любой возможный выход из положения, а не только такой, о котором тебе не стыдно будет рассказать своей мамочке, когда ты будешь навещать её в следующий раз.
– Вот и найди себе другого! – вспылил я, обидевшись одновременно и за себя, и за маму, которую Алла без всяких на то причин искусно вплела в свой упрёк.
Впрочем, она уже поняла, что немного переборщила. В конце концов, Алла не могла не знать, что в отношении каких-то поступков не то что рассчитывать, а даже надеяться на мою поддержку было нечего – какими бы основательными ей ни казались собственные мотивы и причины. Поэтому она тут же пошла на попятный.
– Не сердись! Ну пожалуйста! Ты же знаешь, меня всегда «несёт», когда я психую. Сначала скажу, а потом самой противно, что была такой несправедливой. Просто я вся измучилась и изнервничалась.
