Можно влюбиться из одной только ревности.
Наше первое грехопадение, если это можно так назвать, произошло при сходных обстоятельствах. Только в тот раз она спасала меня не от внешних врагов и опасностей, а от меня самого. Сейчас в этом стыдно признаться, но тогда моё горе казалось мне настолько огромным, что не хотелось жить. Стыдно, главным образом, даже не оттого, что я всерьёз вынашивал планы самоубийства, а оттого, насколько мелкими были мои побудительные мотивы. Я вовсе не отношусь к сторонникам сентенции «жизнь превыше всего», ревностно выдающим несколько облагороженную смесь экстрактов животного эгоизма и инстинкта самосохранения за всеобъемлющий философский принцип. Аксиоматичность этого положения для меня сомнительна, хотя в наши дни модно выдавать его за сакраментальную истину, не требующую доказательств. По-моему, есть вещи куда более достойные высоких рангов в системе ценностей. Иногда исполнение или крушение идеалов настолько доминирует над крепостью жизненных тенёт, что люди принимают свою смерть с лёгкостью. И уж тем более нет ничего удивительного или противоестественного, когда человек хочет избавить себя от страданий. С позиции вселенной смерть некоего частного лица – как, впрочем, и самая жизнь – представляется ничтожной. И даже в масштабе некрупного областного центра она вряд ли может считаться чем-то важным, особенно если частное лицо не блещет талантами и ни в коей мере не уникально. Если бы меня вдруг не стало, то подобное исчезновение прошло бы незамеченным для мира, если не принимать во внимание десяток-другой родных и близких, да кое-кого из коллег. Ну и некоторых пациентов, операции которых пришлось бы отложить недели на три, пока не найдётся замена.
