Песни сирены полностью

Чтобы ответить на поставленный вопрос, вспомним безжизненный и вещный характер всей философии Спинозы. Не имея категории личности, Спиноза не может различать любви к лицу и вожделения к вещи, – смешивает любовь и вожделение или, точнее сказать, подменяет первую последним. Всюду мы читаем у него безличное res amata, – что должно перевести: «вещь вожделенная», ибо вещь не может быть любима; да, «res amata», – но нигде нет речи о любимой личности, – о личности, к которой одной только и может быть приложен эпитет «любимая». Правда, в современном обществе нередко можно услыхать что-нибудь вроде «любимое варенье», «люблю сигары», «полюбил карты» и т. п., но для всякого здорового человека ясно, что это – или извращение и затемнение сознания, или же – насилие над языком. «Варенье», «сигары», «карты» и т. д. нельзя любить, а можно лишь вожделеть. Но кореллат вожделения – ненависть с завистью; поэтому-то у Спинозы, в исходном понятии любви, получает такое ударение этот предосудительный момент ненависти с завистью. Однако, как любовь не есть вожделение, так же точно и ненависть с завистью – не ревность, хотя, действительно, последняя также относится к тому, что Спиноза разумеет под ревностью, как истинная любовь – к вожделению. Чтобы понять ревность в собственной её природе, надо ещё теснее связать её с любовью, ввести в самое сердце любви и, подчеркнув личную природу любви, вскрыть, что ревность есть сама любовь, но в своём «инобытии»; нам надо обнаружить, что ревность есть необходимое условие и непременная сторона любви, – но обращённая к скорби, – так что желающий уничтожить ревность уничтожил бы и любовь.

У развилки дорог я на секунду приостановился, размышляя, в какую сторону повернуть, но колебался недолго. Мне нужно было кому-то рассказать о том, что произошло. А учитывая сугубо личный характер информации и свою собственную не слишком благовидную роль в происходящем, я мог довериться только одному человеку.

– Ой! Это ты? – недоверчиво воскликнула Норка, распахивая дверь.

Ещё одно свидетельство того, насколько условно мы оба восприняли моё давешнее обещание.

– Что, не ждала? – улыбнулся я в ответ на Олин удивлённый возглас. – Я же сказал тебе, что приеду.

– Почему не ждала? Твоя Норка всегда тебя ждёт! – тут же откликнулась она. – Я вчера не поняла, что ты имел в виду. Я думала, ты на работу ко мне придёшь.