Оранжевое весёлое пламя словно замахало всем вокруг быстрыми руками – приветственно. Потом выросло и с шелестом перекинулось на всю кучку растопки, отодвинуло темноту в углы, озарило лица мальчишек, на которых появлялись удивлённые улыбки. Словно бы произошло что-то очень-очень хорошее – и они твёрдо это знали, хотя, что именно произошло и почему хорошее – выразить словами не смогли бы. Но так или иначе – в тесном кругу посреди этой комнаты, в кругу, в котором плясал, разгораясь, живой весёлый огонь – все они ощутили что-то странное. Как будто их стало больше около костерка. И каждый потом думал – хотя не сказал об этом никто! – что среди смутных нестрашных теней различил тех, кто дал ему жизнь. И кого большинство из мальчишек не помнили, а то и не видели ни разу…
А потом все сразу завозились, запереговаривались, послышался смех – и во всём этом было облегчение.
– Фу, – выдохнул облегчённо и Кеша. Покосился на Дениса. Тот ожидал, что Кеша сейчас скажет что-нибудь вроде «Ну ты меня и загонял!» (на лбу у него были капельки пота). Но Кеша неожиданно выдал совсем иное: – Ты меня напугал, Динь.
– Я?! – искренне удивился Денис.
– Ты, а кто же… Я чего-то подумал: а ну как не загорится?! Тогда… – Он не договорил, только сильно толкнул Дениса в лоб пальцем. Осведомился: – Ну а теперь-то что делать? Приказывай однака, которая балшая шаман.
Вместо ответа Денис встал, поклонился огню и торжественно произнес:
– Добро пожаловать, брат Огонь – на весь год в наш Дом! – и пропел:
А теперь, – Денис широко улыбнулся, – можно и повеселиться!
– Уррраааа!!! – рявкнули вокруг. Рявкнули так знакомо – искренне, дружно, весело, – что Денис заморгал удивлённо и заозирался. Ему показалось…
Да нет, конечно. Нет. И всё-таки…
Сидя за столом и выводя на листке бумаги ничего не значащие каракули новеньким карандашом (то чёрным его концом, то красным), Денис задумчиво мурлыкал песенку, которую собирался распеть на улице при первой возможности:
В их убежище был спокойный тихий вечер. Все вернулись со своих дел, поужинали и теперь занимались кто чем, коротая время до сна. А Денис, черкая карандашом, думал о том, что ему скоро предстоит делать – и мурлыкал:
И тут Денис неожиданно ощутил, что не управляет своим голосом. Он недоумённо оборвал пение. Никак не получалось брать нормальные ноты… Мальчишка снова затянул, и снова голос куда-то «поехал».
– Эй, алё, – окликнул его Кеша, как всегда, сидевший напротив с бумагами и вроде бы совершенно ни на что не обращавший внимания. – Ну-ка, ну-ка… напой ещё раз.
– Под господним небом, – послушно начал Денис, – Все мы люди – братья,
А у брата взять-то –
Разве ж это грабить?..[27] кхе-кхе… – Денис испуганно замолк – теперь совсем. Голос был не его. Не слушался совершенно. Кеша изучал его внимательно несколько секунд, потом буркнул:
– М-да. На ближайшее время ты, так сказать, отпелся.
– Голос ломается? – догадался наконец и почему-то испугался Денис. Кеша кивнул:
– Угу. Да пора уже, что ты дёргаешься? – Он засмеялся. – Кувыркаться это тебе не помешает, а спеть и без тебя споют. В принципе, даже поздравить тебя можно. Мужик!
– Да ну тебя, – буркнул Денис, невольно ощупывая горло. И, оставив мысли о пении и фокусах возраста (в конце концов, это же неизбежно!), вернулся к рисованию и своим мыслям.
Невесёлым и опасливым.
Если честно, он не рвал жилы в попытках выполнить задание. Просто потому, что понял – именно здесь понял, – что подойти к закрытым экипажам (или даже машинам с зашторенными стёклами), из которых, он видел несколько раз, властно подманивали детей, и девчонок, и мальчишек, не сможет. Физически не сможет. Никак. Не переломит себя. Он утешался мыслью, что эти «заказчики» едва ли связаны с его заданием. И понимал, что врёт себе – всё, что тут случается с детьми, наверняка сплетено в единый мерзостный и жуткий клубок. Но… нет, лучше головой в петлю, под топор или нож, в кровь чужую или свою по брови, лучше высохнуть от голода или ночевать на улице – но только не в такую грязь.
