Отказаться от угощения Гербер не посмела, хотя аппетита никакого не было. Она продолжала думать о последних событиях. Перед глазами так и маячила картина ночных кошмаров. Изредка она сменялась пейзажем того мрачного озера, в котором Лавра вчера чуть не утопилась. Возможно, стоило броситься в чёрную воду, из которой торчали ржавые штыри. Тогда бы не пришлось испытывать столько боли. Убийцы её отца решили, что тем самым компенсируют Лавре «ущерб», откупятся от собственных грехов. Как же это было низко… Неужели они собирались и дальше играть в этот нелепый спектакль?..
Это просто выводило из себя. Лавра злилась и сжимала кулаки. Она лежала на застеленной кровати, стараясь не смотреть на бродящую взад-вперёд Луизу. Соседка затеяла к обеду какое-то безумно вкусное блюдо с забавным названием «жижиг-галныш». Туда требовалось много чеснока, поэтому Шарафова собиралась наведаться в магазин, пригласив угрюмую Гербер. Но девушка отказалась.
Лавре совершенно ничего не хотелось. Она ворочалась с одного бока на другой, перебирая тяжёлые мысли. Почему она осталась в Петербурге? Почему не уехала? Что удерживает её в этом городе? Неужели Холодовы, которые погрязли в неприятностях не меньше её самой? Да, Глеб Валентинович, обвитый трубками и приборами жизнеобеспечения, выглядел теперь ужасно. Но ведь не из-за него Лавра осталась здесь. И уж тем более не из-за бредней Агнии Лесофовны о том, что Марк Франкович не поймёт поступка выпускницы, если та умчится домой… Мать говорила, что он решит, будто Лавра причастна к гибели убийц отца. И, действительно, для этого у Лавры имелся вполне подходящий мотив.
– О, Господи, – опомнилась вдруг Гербер и вскочила с постели.
– Что, что случилось? – забеспокоилась Луиза, держа перед собой дымящуюся кастрюльку с приготовленным обедом. – Что-то болит?
– Его хотят убить из-за меня! – с безумным видом сообщила ей Лавра. – Это же элементарно!.. Сначала покончили с братом Арсена Урсуловича и Елисеем Куликовым. Затем с бедной Ингой. А теперь взялись и за Глеба Валентиновича с Мариной. Как же я раньше не догадалась! Кто-то мстит, именно
– Лавра, ты спишь? – Шарафова, нахмурившись, поставила кастрюлю на стол и помахала ладонью перед её лицом. – Присядь, тебе это приснилось. У меня у самой иногда что-то подобное бывает.
– Нет, – отстранилась от неё выпускница. – Я не спала, просто я поняла ужасную вещь, лежала и думала, а тут… Луиза, я почти раскрыла череду преступлений! Они произошли из-за меня и моего покойного отца! Кто-то потихоньку убивает всех, кто причастен к смерти моего папы. И это косвенно связано с Игорем, ведь в газете так и было написано, что Брона утопил невский Протей!..
То, что она начала думать вслух, Лавра осознала слишком поздно. Добрая часть секретов была выложена чужим ушам. Шарафова снова нахмурилась, с подозрением уставившись на странную соседку, а потом отошла к своей тумбочке.
– Ты имеешь в виду этого Брона? – Она вынула оттуда старую газету, обложку которой украшала фотография неизвестного мужчины, чем-то похожего на Арсена Урсуловича. – Его яхта затонула недалеко от Кронштадта.
– Извини, – засуетилась брюнетка, достав из чемодана мятую джинсовую куртку, всё ещё влажную после вчерашнего ливня. – Я попытаюсь объяснить всё после, а сейчас мне надо отыскать Игоря, срочно отыскать.
– Какого Игоря?.. – не понимала Луиза, глядя на беспокойную девушку. – Что с тобой происходит?
– Я вернусь, присмотри, пожалуйста, за вещами, – попросила Лавра, открыв дверь, и вырвалась в коридор, а оттуда на лестницу.
От Съездовской Линии до Малого Проспекта было рукой подать, и встревоженная догадками девушка побежала по улице, не замечая никого. Время обеденное, кто знает, может, Селивёрстов у себя в квартире. Тем более в субботу, хотя в этот день, наоборот, он мог быть по уши занят тренировками в бассейне. Ну да не беда, если его не окажется дома, сгонять в физкультурную академию вовсе не проблема. А допросить Селивёрстова про то, что ему известно о брате Арсена Урсуловича, сейчас важнее всего на свете. Конечно, в последний раз они расстались не самым лучшим образом. Вернее, они расстались навсегда. Впрочем, любовь любовью, но дело весьма и весьма серьёзное…
