Я вечером вскормлен как пепельной нянькойОтъявленной тенью стою и смотрюИ вновь оживляю поющую лируВ открытых весною низких садах.И птицы и ветер. И голос мешаяС цветами под снегом, брега я пою,И легкую поступь подруги средь ночиИ теплые руки на теплых губах.
16 апреля 1924
<p>«В одежде из старинных слов…»<a l:href="#c110"><sup>*</sup></a></p>В одежде из старинных словНа фоне мраморного хораСвой острый лик я погрузил в партерНо лилия явилась мне из хора.В ее глазах дрожала глубинаИ стук сиял домашнего вязанья,А на горе фонтана красный блеск,Заученное масок гоготанье.И жизнь предстала садом мне.Увы, – не пышным польским садом.И выступаю из колоннМоих ночей мрачноречивых.Но как мне жить средь людных очагов,В плаще трагическом героя,С привычкою все отступать назадНа два шага с откинутой спиною
Отшельники, Тристаны и поэты,Пылающие силой вещества. –Три разных рукава, в снующих дебрях мира,Прикованных к ластящемуся дну,Среди людей я плыл по морю жизни,Держа в цепях кричащую тоску,Хотел забыться я у ног любви жемчужной,Сидел смеясь на днище корабляНо день за днем сгущалось опереньеКрылатых туч над головой тройной,Корон златых все тише шелестенье,Среди пустынь вдруг очутился яИ слышу песнь во тьме руин высоких,В рядах колонн без лавров и плюща:«Пустынна жизнь среди Пальмир несчастных,Где молодость, как виноград, цвелаВ руках умелых садоводаБез лиц в трех лицах божества.В его садах необозримых,Неутолимы и ясныВыходят из развалин парыИ вспыхивают на порогах мглы.И только столп стоит в пустынеВ тяжелом пурпуре зариИ бородой Эрот играет,Копытцами переступаетНа барельефе у земли…Не растворяй в сырую ночь, Геката, –Среди пустынь пустую жизнь влачу,Как изваяния, слова сидят со мноюЖеланней пиршества и тише голубей.И выступает город многолюдный,И рынок спит в объятьях тишины.Средь антикваров желчных говорю я,Пустынных форм томительно ищу».Смолкает песнь. Тристан рыдаетВ расщелине у драгоценных плит:«О для того ль Изольды сердцеЛежало на моей груди,Чтобы она как Филомела,Взлетела в капище любви,Чтобы она прекрасной птицейКричала на ночных брегах»Пересекает голос лысыйИз кельи над рекой пустой:«Не вожделел красот я мира,Мой кабинет был остеклен.За ними книги в пасти черной,За книгами сырая мглаНо все же я искал названийИ пустоту обогащал.Наследник темный схимы темнойСухой и бледный, как монахС супругой нежной в жар вечернийЯ не спускался в сад любви…»Но выступает столп в пустынеШаги из келии ушли.
