Ангелы – это незрелые ребята.Может быть оттого старухи так любят молиться?Коже морщинистой с запахом проклятымТак приятно с ними соеди<ни> ться.Взорами тусклыми гладить молодые груди!Дряблыми губами смаковать их брови!– Для старухи в сладострастном зудеЕдинственное средство осуществления любови.Потому так часто можно видеть на коленяхДряхлую старуху в темной часовне,Которая лепечет в странном забвеньи,А домой возвращается размягченной и безмолвной.<p>Женщина<a l:href="#c228"><sup>*</sup></a></p>У женщины есть нежные пушистые крылья –Это – ее розовые, как бутоны, бедра,Где прячутся неземные ароматы, как эскадрильяГотовая вылететь во всякое время бодро.Когда женщина идет покачиваясь в изящных ботинкахРазве это не крепость, которая сама себя предлагаетА ее корсет разве не корзинка,Где груди, как фрукты взоры ласкают?Девочки, девушки, женщины вы не великолепный инструментВы не сосуд Диавола или Бога,А просто ресторанный счет или документ,Где каждый из нас расписывается понемногу.<p>Нерон<a l:href="#c229"><sup>*</sup></a></p>Нерон! Нерон, я один тебя понимаю –Разве здоровый тебя поймет?!У тебя душа нежная как травка в мае,Все же думают, что ты идиот.Им нет дела до твоих мучений,Думают: – «Это, так, дурачится человек»,И не видят в тебе поэта или гения,Не воздвигнут тебе одну из Мекк.Ты же считал себя великим богомТы был выше других людей,Ты блуждал по всем дорогамИ становился печальней и злей.Ты ведь знал, что после ароматов,Так приятно кого-нибудь убить!И сменив пурпур на хитон измятыйПо улицам с дубинкой бродить.А женщины они так надоелиИ ты сменил их на мужчинИ, когда звезды загорелись,Ты думал: «Добродетель – признак низин».И ты падал все ниже и ниже,А думал: «Я взлечу высоко!»И упал как клоун рыжий,Как какой-нибудь жалкий Коко…<p>Борьба<a l:href="#c230"><sup>*</sup></a></p>Среди беловатого, липкого тумана,Между каменными ящиками и мутной рекойСфинксы казались зловещим обманом,Порожденным больной и странной тоской.На них не смеются блики восходаИ не рыдает пурпурный закат –К ним тянется дровяная колодаИ предъявляет последний мат.Она хочет закрыть их тело,Замуровать их огромной деревян<ной> стеной,Чтоб взгляд от сочувствия млелыйНе мог дать им ласки никакой.И вот замурованные рекой и дровамиСфинксы погружены в звонкую тишинуИ, тронувшись их скорбью и немыми слезами,Изида выдвигает из-за облаков луну.<p>Венеция<a l:href="#c231"><sup>*</sup></a></p>
