Сестра Ужас смогла разглядеть женщину, согнувшуюся около нее. Лицо у нее было распухшее, а на переносице была рана, но все же она казалась молодой, может чуть больше двадцати пяти лет, на ее покрытой волдырями голове осталось несколько свисающих колечек от кудрявых светло-каштановых волос. Брови выжгло, темно-голубые глаза распухли и покраснели; она была стройной, одета в голубое в полоску платье в пятнах крови. Длинные тонкие руки сплошь в волдырях. Накрученное на плечи с виду было похоже на кусок шитого золотом занавеса.
На мужчине были лохмотья полицейской формы. Он был старше, вероятно чуть моложе сорока лет, и большая часть его темных коротко стриженных волос осталась только на правой стороне головы, на левой стороне они были сожжены до голого мяса. Он был крупный тяжеловатый мужчина, а его левая рука была обмотана и висела на ремне, сделанном из той же грубой, с золотистыми прошивками, материи.
- Боже мой! - сказал Арти. - Леди, мы нашли полицейского!
- Откуда вы? - спросила ее Бет.
- Не отсюда. А вам-то что?
- Что в сумке? - женщина кивнула на сумку.
- Вы меня спрашиваете или хотите ограбить?
Она заколебалась, поглядела на полицейского, потом опять на Сестру Ужас и опустила кусок стекла. Она заткнула его за пояс на талии.
- Я вас спрашиваю.
- Обгорелый хлеб, пара банок анчоусов и немного ломтиков ветчины.
Сестра Ужас почти увидела, как девушка проглотила слюну. Она залезла в сумку и вынула хлеб.
- Вот. Кушайте на здоровье.
Бет оторвала кусок и передала уменьшившуюся буханку полицейскому, который тоже отломил немного и засунул в рот так, будто это была манна небесная.
- Пожалуйста, - и Бет потянулась за имбирным пивом.
Сестра Ужас настояла на этом, и, когда оба, девушка и полицейский, напились, она почувствовала, что осталось не больше трех хороших глотков.
- Вся вода заражена, - сказала ей Бет. - Вчера один из нас попил из лужи. Вечером его стало рвать. Примерно через шесть часов он умер. Мои часы еще ходят. Смотрите.
Она показала Сестре Ужас свой "Таймекс"; кристалл испортился, но старые часы все еще тикали. Времени было восемь двадцать две.
- Один из нас, - сказала она. - Сколько же человек здесь? - спросила Сестра Ужас.
- Еще двое. Ну, на самом-то деле всего один. Латиноамериканка. Мы потеряли мистера Каплана прошлой ночью. Парень тоже умер вчера. А миссис Айверс умерла во сне. В живых остались только четверо из нас.
- Трое, - сказал полицейский.
- А, да. Правильно. Осталось трое. Латиноамериканка там внизу. Мы не могли заставить ее двинуться, и никто из нас не знает испанского. А вы?
- Нет. Извините.
- Я Бет Фелпс, а он Джек...
Она не могла вспомнить его фамилию и покачала головой.
- Джек Томашек, - подсказал он.
Арти опять представился, но Сестра Ужас сказала:
- А почему вы сидите не здесь, наверху, а там, в подвале?
- Там теплее, - сказал ей Джек. - И безопаснее.
- Безопаснее? Это почему? Если это старое здание снова тряхнет, это все свалится на ваши головы.
- Мы только сегодня вышли наверх, - объяснила Бет. - Парень, ему было около пятнадцати, был, думаю, самым крепким из нас. Он был эфиоп или что-то вроде этого и лишь слегка говорил по-английски. Он вышел поискать еды и принес несколько банок мясного фарша, кошачьей еды, и бутылку вина. Но... они выследили его. И нашли нас.
- Они? - спросил Арти. - Кто они?
- Трое. Так обожжены, что трудно разобрать, кто из них мужчина, а кто женщина. Они пришли за ним сюда и были вооружены молотками и горлышками от бутылок. У одного был топор. Они хотели забрать нашу еду. Парень подрался с ними, и тот, с топором...
Голос ее дрогнул, глаза остекленели и уставились на оранжевый огонек зажигалки в ее руке.
- Они обезумели, - сказала она. - Они... они были бесчеловечны. Один из них порезал мне лицо. Думаю, что еще счастливо отделалась. Мы сбежали от них, и они забрали нашу еду. Не знаю, куда они ушли. Но я помню... от них пахло... словно бы горелыми сосисками с сыром. Не смешно? Но именно так я и подумала - горелыми сосисками с сыром. Потому мы стали прятаться в подвале. Теперь уже невозможно понять, что еще может случиться наверху.
Вы не знаете и половины того, что случилось, подумала Сестра Ужас.
- Я пытался отбиться от них, - сказал Джек. - Но теперь, думаю, что никогда больше не смогу.
Он повернулся спиной, и Арти с Сестрой Ужас ахнули. Спина Томашека от плеч до пояса представляла собой гноящуюся массу розовой обожженной ткани. Он опять повернулся к ним лицом.
- Самый худший ожог, который когда-либо получал старый поляк, горько улыбнулся он.
- Мы услышали вас наверху, - сказала им Бет, - и подумали, что те вернулись. Мы поднялись, чтобы подслушать, и услышали, что вы едите. Послушайте... Латиноамериканка тоже не ела. Можно, я возьму ей немного хлеба?
- Покажите нам подвал. - Сестра Ужас встала. - Я открою ветчину.
Бет и Джек повели их в вестибюль. Сверху лилась вода, образуя на полу большую черную лужу. От вестибюля пролет деревянных ступенек без перил спускался во тьму. Лестница опасно шаталась под их ногами.
