– Да почти никак, – невозмутимо отозвался он. – Эта его сила очень близка роду магии и психологии Разрушителей, – сам того не заметив, подтвердил он мое смутное предположение. – Это в нашей природе, разбирать все на мельчайшие составляющие. Разбивать большое целое на элементы, будь то мысли, люди, чары или даже атомы вещества. Разрушать, – задумчиво проговорил мужчина, и я малодушно не рискнула заглядывать ему сейчас в лицо. Что-то болезненно-личное почудилось в этих словах, хотя прозвучали они невозмутимо и спокойно.
– Кажется, у нас с вами схожая проблема. Я тоже никогда раньше не сталкивалась с Разрушителями, и разобраться в вас довольно трудно, – неубедительно попыталась пошутить я, но сыскарь неожиданно поддержал мое начинание.
– Это проще. Мы как Материалисты, только наоборот, – хмыкнул он в ответ, и на душе слегка полегчало. Все-таки после того потрясения, каким для меня стал визит в императорский кабинет, тяжелые и серьезные темы для разговоров ничуть не способствовали обретению душевного равновесия.
– Господин следователь, а куда мы идем? – растерянно озираясь, опомнилась я. Местность была незнакомая.
– Я же обещал проводить вас домой, – пожал плечами он, после чего лицо мужчины вдруг приобрело растерянное выражение. – Тайр Яростный, я не сообразил! Вас ведь, наверное, нужно доставить в дом к генералу Берггарену?
– Пожалуй, да, иначе Хар с Бьорном меня убьют, а Пир добавит, – мрачно вздохнула я. Конечно, домой хотелось, но не ругаться же из-за этого с кровниками. Тем более я вынуждена была признать их правоту: мне сейчас не стоило оставаться одной в пустом доме.
– Разве что пожурят немного, – не согласился со мной Разрушитель. – Сейчас поймаем экипаж, и я вас отвезу.
– Но вам же, наверное, совсем не до того, много работы, – я тут же почувствовала себя виноватой. – Может, я доберусь сама?
– Нет. Я обещал проводить, – с той мужской категоричностью, перед которой я всегда опускала руки, заявил сыскарь. В таких случаях проще согласиться, чем объяснять, почему оппонент не прав. Согласиться, и в случае необходимости сделать все по-своему. Хотя сейчас мне совершенно не хотелось идти наперекор желанию Разрушителя доставить меня под крышу дома Берггаренов собственноручно, в целости и сохранности, пусть это желание и было продиктовано чувством долга.
Но согласиться или возразить я не успела – вообще ничего не успела. Меня вдруг накрыло волной дикого, животного ужаса, парализовавшего до кончиков пальцев. И тем страшнее было оттого, что ни одной внятной причины для такой эмоции я не видела.
Зато их явно увидел мой спутник. Мужчина грязно выругался, схватил меня повыше локтя и грубо затолкал в неглубокую декоративную арку, похожую на замурованную дверь. А потом я увидела то, чего никогда в здравом уме видеть не желала. Да и возможности такой не случилось бы, не явись ко мне за три дня до зимнего солнцеворота дор Керц собственной персоной.
Бой. Настоящий, насмерть, а потому короткий и совсем не зрелищный.
Вжавшись в обманчиво безопасный угол за спиной подполковника Дагора Зирц-ай-Реттера, я широко открытыми в ужасе глазами наблюдала, не в силах хоть как-то включиться в процесс. Да в любом случае не успела бы, слишком быстро все закончилось. Точнее, это потом я осознала, что быстро, а тогда каждая секунда казалась бесконечной.
Упираясь обеими ногами в землю, – он не стоял, он будто отталкивал брусчатую мостовую от себя, настолько ощутимое физическое напряжение читалось в монументальной фигуре Разрушителя, – он не смотрел на нападающих, появившихся с обоих концов улицы. Может быть, даже закрыл глаза, мне было видно только склоненную голову.
С усилием, медленно, тяжело, будто преодолевая нешуточное сопротивление, мужчина развел руки от плеч в стороны, упираясь в воздух широко раскрытыми ладонями, будто раздвигая невидимые стены. А потом по улице в обе стороны скользнуло зыбкое невесомое марево, какое бывает над песками в полуденный зной. По ушам ударил жуткий многоголосый срывающийся вой. Так не может кричать живой человек…
Этим звуком меня пробрало до самого позвоночника. Осыпались все наспех возведенные в императорской приемной щиты, навалились образы и воспоминания. Те, что были глубоко похоронены под иллюзиями и почти выбрались наружу под безжалостным взглядом Его Величества. Многоголосый предсмертный хрип оказался последней каплей, прорвавшей плотину памяти, и я захлебнулась из последних сил сдерживаемыми рыданиями.
– Лейла! – тревожно окликнул меня, оборачиваясь, Разрушитель. Подхватил за плечи, настороженно глядя серьезными карими глазами магографии в старой газете. И я окончательно сломалась под этим взглядом.
Судорожно вцепившись обеими руками в черное грубое полотно рубашки, уткнувшись лбом в широкую грудь, я рыдала отчаянно и безнадежно, как последний раз рыдала над эпитафией этого же самого человека, в сущности, совершенно мне чужого. Пыталась что-то сказать, но сквозь слезы не сумело протиснуться ни одно слово. Дагор же стоял, осторожно и растерянно придерживая меня за плечи, и явно не понимал, что делать дальше.
