Удивительно, но и придя в себя, Лейла продолжала отчаянно за меня цепляться. Краснела, бледнела, смущалась, спорила, но продолжала обеими руками держаться за мой локоть, как будто я для нее был примерно тем же самым, чем она вдруг стала для меня.
А если подумать, то, наверное, я значил для нее куда больше: монотонная серость хоть и выматывает, но к ней привыкаешь и постепенно забываешь, что бывает иначе. А вот это полное страха одиночество, которое глупая девочка почему-то боялась разделить с кровниками, медленно убивало ее, подтачивая силы. Отсюда и приступы удушья – задавленные эмоции прорывались наружу физическими муками.
Если же подумать еще немного и сопоставить некоторые факты и даты, то становится ясно, что этой девочке жизненно необходимо не участие кровников, а помощь Целителей.
Примерно тогда, когда ей было пятнадцать лет, я для широкой общественности умер. То есть девочка влюбилась не просто в портрет, а в портрет покойника. И если я правильно разобрался в ее чувствах и мотивах, десять лет любовь к умершему человеку была самой светлой из всех ее эмоций. Похороненной где-то в недрах подсознания вместе с большинством страхов, но от этого не менее настоящей.
Тайр Яростный, чем вообще думал и чем руководствовался Пир, если до сих пор за шкирку не отволок эту свою «хорошую девочку» к Целителям, коль уж она сама не дошла?!
Впрочем, и на этот вопрос у меня, кажется, был ответ. Пирлан просто не знал,
В конце концов я сделал в отношении Лейлы два вывода. Во-первых, ей совершенно нечего делать в Управлении и уж тем более – выслушивать освоившегося и разошедшегося Ренара. А во-вторых, вечером нужно будет прихватить одного знакомого и нанести визит вежливости дому Берггаренов.
Таким образом разрешив для себя второстепенный, но весьма волнующий вопрос, я сумел полностью сосредоточиться на работе.
Никогда не думала, что Разрушители – настолько терпеливые существа. Наоборот, считалось, что они самые взрывные и несдержанные из магов. Наверное, это именно тот случай, когда отсутствие достоверной информации порождает массу противоречивых зловещих слухов.
Но вот, пожалуйста. Спас, утешил, носил на руках, терпел мою чрезмерную липучесть, отвечал на глупые вопросы, довел до самой двери, а в заключение еще и пообещал вечером навестить. И все это спокойно, доброжелательно, без упреков и даже без снисходительности. Да и на бездушную машину разрушения, какими их рисовала другая версия народной молвы, он совсем не походил: просто спокойный сдержанный мужчина. Даже удивительно, учитывая его биографию.
Все-таки я очень мало знала о Разрушителях. То ли один Дагор такой, а то ли они все отличаются завидным спокойствием. Может быть, порасспросить Бьорна?
Я почти боялась отпускать руку сыскаря. Казалось, что стоит ему куда-то уйти, и я окажусь похоронена под вырвавшимися на волю переживаниями.
Но вот он ушел, и тихо закрылась дверь, а я осталась стоять, не спеша проваливаться сквозь землю или падать замертво.
Впрочем, желание упасть во мне было огромное. Дойти до комнаты, рухнуть в постель и проспать как минимум сутки. Я чувствовала себя настолько уставшей, будто с момента пробуждения прошла не пара часов, а пара суток. Надеюсь, больше никогда в этой жизни моя скромная персона не заинтересует Его Величество!
По-хорошему, стоило бы безотлагательно заняться медитацией, потому что наспех возведенные иллюзии, конечно, давали возможность отдалиться от собственных страхов, но требовали постоянного внимания и приложения определенных усилий. Надолго такой брони точно не хватит. Но стоило даже вскользь коснуться какого-то из запертых за стеной самоконтроля воспоминаний, и в висках начинало печь предупреждением о приближающейся мигрени. Да, столкновение со всеми проблемами скопом было неизбежно, но я малодушно откладывала эту необходимость в дальний угол. Как делала всю жизнь.
Сейчас я чувствовала себя настолько слабой, что боялась быть затоптанной собственными же страхами. Сначала следовало как следует выспаться, потом хорошо поесть и только потом заниматься самокопанием и приведением в порядок собственной измученной души.
Забыла я, в каком доме нахожусь. Уединиться здесь может, пожалуй, только сам Оллан Берггарен, которого домашние не рискуют беспокоить по пустякам.
Фьерь перехватила меня на полпути к комнате, налетев рыжим вихрем.
– Лейла, наконец-то! – с радостным возмущением воскликнула она. – Но ты вовремя, мы сейчас с мамой и Тарьей собираемся по магазинам, ты с нами!
