– Фьерь, но я не могу, – попыталась возразить я. Тарьей звали двоюродную сестру Бьорна, то есть – двоюродную тетю самой Фьери, жизнерадостную и очень легкую девушку на несколько лет моложе меня. Учитывая Иффу, матушку Фьери и супругу старшего брата Бьорна, компания подбиралась чудесная, и отказываться очень не хотелось. Подобная прогулка могла стать лучшим лекарством от свинцовой усталости и нервного напряжения. Вот только не думалось мне, что господина следователя Зирц-ай-Реттера порадует такое самоуправство, когда я пообещала тихо сидеть дома. Я и сама прекрасно понимала, что не стоит искушать судьбу. Причем ладно я, но подвергать опасности трех замечательных и столь добрых ко мне людей совершенно не хотелось.
– Что значит «не могу»?! – возмутилась Фьерь, продолжая тащить меня на буксире. Поскольку двигались мы явно в глубь дома, а не к выходу, я не сопротивлялась. – Поехали, весело будет! И вообще, ты меня вон на верховой езде бросила и теперь должна!
– Фьерь, но…
– Никаких «но»! Мама, она не хочет с нами ехать, – обиженно заявило великовозрастное дитя, наконец-то финишируя в одной из незнакомых мне гостиных.
– Привет, Лейла, – едва ли не хором поздоровались сидевшие там дамы и, переглянувшись, захихикали. – А что так? – удивленно продолжила Иффа, высокая яркая брюнетка, выглядящая в свои сорок едва не моложе меня.
– Я не «не хочу», – отобрав у Фьери руку, я принялась украдкой растирать запястье. Не девичья у нее сила, определенно! – Я очень даже хочу, но мне нельзя.
– Это почему? – вскинула фамильные рыжие брови Тарья. Они с Фьерью были настолько похожи внешне, что казались родными сестрами.
– Случилась одна неприятность, и господин следователь решил, что мне угрожает опасность. Просил без нужды не выходить из дома, а если выходить – то только под надежной охраной. Либо Хара просить, либо гара Оллана, либо самого следователя, – со вздохом пояснила я, без приглашения присаживаясь к столику, на котором был накрыт завтрак, и поспешно сооружая себе бутерброд. При виде еды я поняла, что вполне могу какое-то время продержаться без сна. Иффа хмыкнула и, наполнив собственную чашку из кофейника, подвинула ее мне. Я смогла только благодарно покивать, потому что рот уже был набит едой.
Этого тоже не отнять у Берггаренов: простоты и безразличия к мелким условностям. Иффе не жалко было позвать кого-то из слуг, потребовать еще прибор или даже сходить самостоятельно за посудой для меня. Она так и сделала бы, прибудь к завтраку чужак. Но меня она тоже считала частью этой семьи, относилась как к своей, и в таких мелочах это особенно заметно. Окажись на моем месте Бьорн или кто-то еще из многочисленных родственников, жест был бы тот же, и никому в голову не пришло бы искать в нем что-то обидное или оскорбительное. Даже жалко иногда, что мы с Бьорном только друзья, и я не являюсь и никогда не стану в полной мере членом этой замечательной семьи.
– Хм, а господин следователь – это тот интересный мужчина, что ожидал тебя утром? – хитро сощурившись, уставилась на меня Тарья.
– Какой такой интересный мужчина? – тут же оживилась Иффа, пользуясь моей неспособностью хоть что-то возразить или пояснить. Я пыталась поспешно прожевать то, что успела откусить от бутерброда, и могла лишь возмущенно мычать.
– В общем, утром к Лейле приехал какой-то Разрушитель, но потом дядя Оллан их обоих увез. И «интересный мужчина» – это слабо сказано! Жгучий брюнет с потрясающими глазами. Судя по всему, боевой офицер, по нему прямо видно невооруженным глазом!
– Да не так все было! – возмутилась я, наконец справившись с пытавшимся встать поперек горла куском. – На меня пожелал посмотреть Его Величество, а господин Зирц-ай-Реттер приехал, чтобы меня туда сопроводить. А гар Оллан просто решил оказать моральную поддержку!
– А императору-то от тебя что понадобилось? – Глаза Фьери удивленно округлились.
– В общем, давай-ка ты рассказывай, что случилось. – Иффа, в отличие от остальных, сосредоточенно нахмурилась, растеряв все веселье. – Император ею интересуется, следователи сопровождают и не велят на улицу выходить…
– Вы же по магазинам собирались? – неуверенно предположила я. Подписки о неразглашении с меня, конечно, никто не брал, да и считать Берггаренов ненадежными людьми было лицемерием, но… мало ли!
– Ничего, магазины от нас не убегут, – поддержала подругу Тарья.
Пришлось рассказать. А женщины из рода Берггаренов – это не тактичный Разрушитель из ИСА[14], они выспрашивали все дотошно и с подробностями. И самое печальное, что у меня даже разозлиться на них толком не получилось. Более того, я и не заметила, как от рассказа перешла к натуральной исповеди; или как там у сионцев, поклонников Безымянного Бога, называется эта милая традиция рассказывать свои переживания жрецам? Я даже, с трудом сдерживая слезы, поведала, как боюсь вот прямо сейчас столкнуться со всеми своими страхами, боюсь не справиться, сломаться, а еще боюсь, что они посчитают меня плаксивой дурой, потому что господин следователь, похоже, в этом мнении уже давно утвердился.
