Как конкурент она тоже вряд ли кому-то
Но самым логичным и правдоподобным казался вариант с устранением нежелательного свидетеля. Вот только свидетеля чего? Либо девушка и сама не понимает, что видела нечто важное, либо это событие попало под действие данной ей клятвы. Интересно, а не может ли Его Величество снять клятву в обход Совета Дома? Это могло бы объяснить срочность и место нападения. Но, с другой стороны, почему нападавшие уверены, что она не успела все рассказать императору сразу? Либо организатор откуда-то знает, что клятву снять не успели, либо визит к императору ни при чем, и место выбрали сами нападающие, воспользовавшись возможностью. Обрадовались, что цель вышла за пределы защищенного дома, а по дороге туда напасть не рискнули, все-таки, в отличие от меня, генерал-лейтенант Берггарен личность широко известная. В первом же случае я снова упирался в недостаток информации, и нужно было в кратчайшие сроки выяснить не только общеизвестные факты, касающиеся магических клятв, но и малоизвестные тонкости. Например, можно ли как-то определить ее наличие на расстоянии.
С клятвой вообще было много вопросов. Во-первых, конечно, интересовала причина ее принесения: что такое пытался скрыть заказчик от широкой общественности? Но всерьез задумываться об этом пока рано, слишком мало информации. А во-вторых, непонятно, почему Владыки Иллюзий не торопились ее снимать, повинуясь императорской воле. Уж не потому ли, что были заинтересованы в ее сохранении?
Хотя у Иллюзионистов вечно все не как у людей. Как же я не люблю с ними связываться! Лицемеры. Уж их Владыки – так все поголовно. Старые, прожженные, опытные лицемеры.
Впрочем, «не как у людей» можно сказать про всех них, даже про лучших.
Взять хотя бы магистра Шаль-ай-Грас. Словами не передать, насколько она меня удивила своим поведением! Когда закончил с нападающими, был готов к чему угодно: страху, панике, упрекам, слезам. Это нормальная, совершенно естественная и привычная реакция психически здорового человека на применение Разрушителем силы.
Слезы я получил в изобилии, но мог ли ожидать, что девушка возжелает разреветься у меня на груди?! У страшного Разрушителя, только что одним усилием воли превратившего в кровавую пыль семь человек. Она рыдала от страха, но – не передо мной. Я не пугал ее от слова «совершенно».
Мало кто об этом знает, но Разрушители являются лучшими эмпатами из всех магов. Мы очень отчетливо видим эмоции других людей, пожалуй, кроме Иллюзионистов, потому что нас учат их разрушать, оставляя только черный беспросветный страх.
Главной причиной эмоционального срыва госпожи магистра стало не нападение, а воздействие силы Его Величества, лишившее девушку защитного кокона иллюзий. Удар же трех сопляков-Разрушителей просто добил последний барьер, тонкую пленку сиюминутных впечатлений, ощущений и мыслей, выдернув на поверхность все, что было внутри.
Хотя внутри было удручающе мало; в основном подавляющий, мучительный и выматывающий страх в той концентрации, которую очень сложно встретить в одном-единственном живом существе. Кажется, все существо Лейлы под слоем иллюзий состояло из этого незамутненного концентрированного ужаса. Фоном к страху шло одиночество, неуверенность в себе и… еще куча больших и маленьких страхов.
А единственное светлое пятно в этой мешанине бесконечных кошмаров окончательно выбило меня из равновесия.
Нежная и какая-то болезненная, одинокая отчаянная привязанность вроде той соломинки, за которую хватается утопающий. И объектом этой самой привязанности служил я, причем, судя по глубине и силе чувства, оно было очень давним. Подобное не получилось бы определить, не окажись мы один на один в момент ее столь сильного эмоционального всплеска.
И вот тут я совсем ничего не понимал. Откуда?! Я точно знал, что в глаза не видел эту девочку до недавнего столкновения у Пира!
А ведь тогда она повела себя очень странно. Не тот человек госпожа магистр, чтобы упасть в обморок просто оттого, что кто-то внезапно к ней подошел… если только не считала этого «кого-то» давно и безнадежно мертвым.
Ох, чувствую, стоит прижать-таки друга к стенке и все подробно выяснить!
«Точнее, задать один-единственный вопрос», – понял я, вдруг вспомнив ненароком оброненную Пиром фразу. Неужели его ученица умудрилась тогда влюбиться
Все эти соображения вертелись в голове, пока я занимался крайне непривычным делом: успокаивал плачущую девушку. Она отчаянно прижималась ко мне всем телом, предпринимая попытки закопаться куда-то под рубашку, и плакала навзрыд. Но довольно быстро затихла, лишь изредка судорожно всхлипывая. Я чувствовал, как страхи медленно отпускают ее, вновь прячась куда-то в глубины сознания, и не спешил прерывать непривычную и в чем-то даже безумную сцену.
