Сага заперла дверь на оба замка и спустилась по лестнице. Когда она увидела ждущую на темной улице служебную машину пенитенциарного ведомства, в ней затянуло свою песню беспокойство.
Сага открыла дверцу и села рядом с Поллоком.
— Автостопщиков подбирать опасно. — Она попыталась улыбнуться.
— Поспала хоть немного?
— Немного. — Сага пристегнула ремень.
— Я знаю, что ты в курсе, — сказал Поллок, искоса поглядывая на нее, — но все же хочу напомнить: не пытайся манипулировать Вальтером, чтобы добыть информацию.
Он переключил скорость, и машина покатила по пустой улице.
— Это почти самое трудное, — призналась Сага. — А если он будет говорить исключительно о футболе? Или вообще не будет говорить?
— Значит, так тому и быть. Ничего не поделаешь.
— А вдруг Фелисии осталось жить всего несколько дней…
— Это не твоя вина. В нашей операции все зависит от удачи, это все понимают, и все с этим согласны. Рассуждать, каким может быть результат, — последнее дело. То, что ты делаешь, никак не связано с нынешним расследованием. Микаэля продолжают допрашивать, мы отрабатываем старые следы и…
— Но никто не верит… никто не верит, что мы спасем Фелисию, если Вальтер не заговорит со мной.
— Не думай об этом.
— Тогда перестану прямо сейчас, — улыбнулась Сага.
— Хорошо.
Сага стала потопывать ногами и вдруг чихнула, уткнув нос в сгиб локтя. Голубые глаза все еще были как стекло, словно какая-то ее часть сделала шаг назад и наблюдала происходящее со стороны.
Мимо плыли темные дома.
Сага сложила ключи, записную книжку и прочие мелочи в специальный пакет с эмблемой пенитенциарного ведомства.
Уже перед следственной тюрьмой Крунуберг Поллок протянул Саге оптоволоконный микрофон в силиконовой капсуле и маленькую упаковку масла.
— Жирное замедляет опорожнение желудка, — пояснил он. — Но я все же думаю, что тебе не придется ждать дольше четырех часов.
Сага развернула упаковку, проглотила масло и посмотрела на микрофон в мягкой капсуле. Похож на насекомое в янтаре. Сага взяла себя в руки, сунула капсулу в рот, запрокинула голову и глотнула. В пищеводе кольнуло, и Сагу прошиб пот, когда микрофон медленно скользнул вниз.
Утром все еще было темно, как ночью. В женском отделении тюрьмы Крунуберг горели все лампы.
Сага сделала два шага вперед и остановилась, когда ей велели остановиться. Она хотела замкнуться в себе, сделать себя непроницаемой для окружающего мира и ни на кого не смотрела.
Что-то потрескивало в батарее.
Натан Поллок положил пакет с вещами Саги на стойку, получил квитанцию и ушел.
Отныне Саге придется справляться самой со всем, что бы с ней ни случилось.
Автоматическая дверь долго жужжала, а потом внезапно замолкла.
Никто не смотрел на Сагу, но она заметила, что тюремные служащие посерьезнели, поняв, что она — преступник самого высокого уровня опасности, какой только существует.
Пока за ней не придет автобус, ее следует держать в строгой изоляции.
Сага стояла неподвижно, не отрывая глаз от желтого линолеума и не отвечая на вопросы.
Перед тем как проводить ее по коридору в кабинет, где проводился личный обыск, ее осмотрели.
Две атлетически сложенные женщины обсуждали новый телесериал, вводя Сагу в дверь без окошка. Помещение, где обыскивали вновь прибывших, походило на комнату для медосмотра, с узкой койкой, затянутой хрустящей бумагой, и запертым шкафом у стены.
— Раздевайся догола, — равнодушно сказала одна из женщин, натягивая латексные перчатки.
Сага сделала, как велели, побросав свои вещи в кучу на полу, и встала голая под холодным дневным светом, свесив руки вдоль тела.
Светлое тело было по-девичьи хрупким, совершенным и мускулистым.
Тюремная служащая в перчатках замолчала на середине фразы, уставившись на Сагу.
— Ладно, — вздохнула одна из тюремщиц, помолчав. — Приступим.
Они осторожно посветили фонариком Саге в рот, ноздри и уши. Каждую мелочь отметили в протоколе, после чего попросили лечь на койку.
— Ложись на бок, и колено, которое будет сверху, подтяни как можно выше, — сказала женщина в перчатках.
Сага не торопясь послушалась. Женщина встала у нее за спиной, между стеной и койкой. Сага почувствовала, как покрывается гусиной кожей.
Сага отвернулась, и сухая бумага, которой была покрыта койка, зашуршала у нее под щекой. Сага крепко зажмурилась, когда из флакона выдавилась смазка.
— Сейчас будет немножко холодно, — предупредила женщина, засовывая два пальца как можно глубже Саге во влагалище.
Было небольно, но очень противно. Сага старалась дышать медленно, но не удержалась и вздохнула, когда женщина надавила пальцем в прямой кишке.
Через минуту осмотр закончился. Женщина быстро стащила с себя перчатки и выбросила.
Она дала Саге бумажку — вытереться — и объяснила, что в тюрьме ей выдадут новую одежду.
Сагу, одетую в зеленую мешковатую робу и белые кроссовки, проводили в камеру, в отделение 8:4.
Перед тем как запереть дверь, ее любезно спросили, не хочет ли она бутерброд с сыром и чашку кофе.
Сага помотала головой.
Когда женщины скрылись, Сага замерла в своей камере.
