Посмотрев на часы, Сергей с удивлением понял, что он пробыл в кабинете Орлова почти час. Получалось, что они вроде бы ни о чем много не говорили, а время пролетело незаметно. Получалось, что они просто долго молчали, смотря друг другу в глаза. Получалось, что все это время, пока Сергей был в кабинете командира, тот еще не принял окончательного решения — отпускать его, или нет.
Зайдя в строевую часть и передав приказ командира начальнику строевой, Сергей заспешил выйти за пределы расположения части — нужно было подниматься на гору, где находился один из дивизионов, который заступал на боевое дежурство по охране южной границы страны. Необходимо было проверить готовность энергосредств к выполнению поставленных задач.
Подниматься на гору в спокойном темпе надо было минут пятнадцать, тропинка была очень крутая, но Сергей знал все ее выступы и камни почти наизусть. Он почти год прожил в стареньком офицерском общежитии дивизиона и ходил вверх-вниз каждый день по несколько раз. Изучил тропу досконально.
Даже темными вечерами, бегая на свидания к будущей жене, он редко оступался в темноте и обходился без фонарика на этой крутой и пока счастливой для него тропе…
Преодолев крутой стометровый подъем, Сергей быстро пошел к дивизиону.
— Мартынов, — услышал он оклик и обернулся.
Сзади, положив руку на крышу новенького красного «Запорожца», стоял майор Тимофеев, офицер особого отдела. На нем была длинная, почти до пят, шинель темного цвета. Тимофеев недавно прибыл в часть и был мало знаком Сергею. Запомнился только ежеутренними длительными пробежками, которые завершались купанием в море.
Его шинель почему-то напомнила Сергею кожаное пальто Дзержинского из старых фильмов про революцию. Подойдя к Тимофееву и поздоровавшись с ним за руку, Сергей подумал, что он даже не знает его имени и отчества:
— Слушаю вас.
Тимофеев его имя знал:
— Сергей, у меня к тебе есть разговор, садись в машину.
— У меня мало времени, я спешу — надо дивизион готовить к боевому дежурству.
— От этого разговора будет зависеть твоя поездка за границу.
Сергей внимательно посмотрел в каменное, без всяких видимых эмоций лицо особиста. Что за черт, только вчера по телефону состоялся разговор с Лесняком, а сегодня утром уже и с командиром беседа состоялась, и этот тип в курсе дела. Интересно, что ему надо от меня?
— Времени у меня действительно мало, спрашивайте, что вас интересует, — ответил Сергей.
— Твое личное дело перед отправкой в Москву будет тщательно изучаться и от того, какую я напишу характеристику, будет зависеть твоя дальнейшая судьба.
— Но вы меня совсем не знаете, как же будете писать эту характеристику? — спросил Мартынов.
— А вот если бы ты согласился со мной иногда встречаться и рассказывать все что произошло в части за последнее время, особенно о действиях и поступках командира: куда он ездил, о чем говорил, с кем встречался, — тогда бы написать положительную характеристику на тебя мне не составило никакого труда, хоть сейчас могу ее написать и отправить по инстанциям, указав, что ты толерантен к мусульманству, — закончил свою пламенную речь Тимофеев.
У Сергея от возмущения все закипело в груди, сердце забилось, словно он взбежал без остановки на Эльбрус. Такой наглости, такого цинизма он не ожидал, ведь уже вовсю начиналась перестройка, на дворе был 1986 год, а не 37-й, а тут на тебе — воскрес дьявол во плоти в лице Тимофеева…
…Нежданно-негаданно ОНИ к нам пришли, потушили огни, ставни закрыли, оставили щель… В луче затухающего солнца точками черными видна лишь шинель. Не дышится, не летится, одна осталась нам мразь.
Не дают продохнуть, высохнуть, помолившись, спокойно уснуть, наступают сплошными рядами, бьют батогами, души пряча в тень. Они, демоны глухие, в оковы сковали пудовые нас, и праведный День.
Сергей сделал несколько шагов назад.
Вспомнил, что в то время, когда он нес службу дежурным по части, Тимофеев в спортивном костюме, пробегая к морю на утренней зарядке, иногда заходил на территорию части и узнавал: как прошла ночь, не было ли каких-то нарушений воинской дисциплины или происшествий. Только сейчас до него дошло, что Тимофеев уже тогда пытался закинуть удочку и поймать Мартынова на крючок, сделать своим осведомителем. А теперь для этого был самый подходящий момент — под характеристикой на Мартынова должна стоять подпись человека в черной длинной шинели.
Сергею захотелось что есть силы размахнуться и ударить в это самодовольное и гнусное лицо, в эту скотскую морду. Ударить так, чтобы ОНО завопило и завизжало от боли и неожиданности, покатилось вниз с горы, подскакивая на каждой кочке, и плюхнулось в штормящее море. Чтобы никогда больше не появлялось на горизонте этой жизни. Но на проходной дивизиона стоял дневальный и с интересом наблюдал за двумя офицерами.
Сергей продолжал молчать, а Тимофеев продолжал:
— Если тебе сейчас некогда, то давай встретимся у тебя дома вечером и поговорим за чашкой чая, я тебе более подробно, в уютной для тебя обстановке, расскажу, какие меня вопросы интересуют.
