— Я тоже боюсь.… И я тоже потеряла голову. Я должна узнать, Ивайр! Ты не представляешь, что я почувствовала, когда услышала, кто я на самом деле! Я до сих пор не могу успокоиться, как только подумаю. Такое ощущение катастрофы…
— Если ты получишь представление о технологии процесса, тебе станет легче? — Не удержался он от сарказма.
— Зачем ты…? — Спросила она с упреком, и он смутился:
— Прости. Я и правда, не представляю.
— Ты всё ещё злишься?
— Да. — Поколебавшись, ответил он. — Я всё ещё злюсь. Ты заставила меня сделать то, чего я теперь стыжусь.
— Того, что ты хотел меня…
— Нет. — Он выпрямился от панели и посмотрел ей прямо в глаза. — Того, что я этого не смог. А ты об этом знала.
Анна хотела возразить, но не смогла. Покраснела, не выдержав его взгляда.
— А врать ты не умеешь. — Заметил он, чуть улыбнувшись. — Настоящая мероканка.
— Мероканцы, в самом деле, никогда не врут? — Усомнилась Анна.
— Никогда. Есть такое искусство: не сказав ни слова лжи, не сказать и правды, ему нас специально учат в детстве. Ситуации-то в жизни возникают всякие.
— Например?
— Например, — он чуть помрачнел, — проникая на кортианский терминал в прошлом году, я на вопросы охраны ответил, что не был на Корте с момента взрыва Гешта — что правда; что моего Дома больше не существует, — тоже истинная правда; что большинство моей Крови на Геште погибло — тоже правда. Ни слова не солгав, я ввёл охрану в заблуждение.
— Не ты. — Возразила Анна. — Тот, кто управлял тобой.
— Мне, знаешь ли, от этого не легче. — Почти зло ответил Ивайр. — Я всегда верил в то, что мой разум и моя воля сильнее чего бы то ни было, и что меня невозможно принудить к тому, чего я не хочу. Мне и сейчас противно в это не верить.
— Вот потому он и лишил тебя и разума, и воли. — Мягко напомнила Анна. — Ты не был самим собой, как бы он этого ни добился. Он предпочёл не рисковать, и заблокировал каким-то образом твоё сознание. А теперь ты стал самим собой, и это ещё вопрос: можно ли с тобой теперь справиться.
— Боюсь, что можно. — Сказал Ивайр, отворачиваясь, скорее себе, чем ей. — Так боюсь, что теряю разум и контроль от этого страха.
— Но ведь на том терминале его нет…
— Ну, будем надеяться, что ты права.
Они создали виртуальную модель контактных панелей и мозга Грита, над которыми Ивайр мог работать без помощи Анны, и решили передохнуть — точнее, Анна решила, и попросила Ивайра составить ей компанию. Ужинала она в «Хинаян». Здесь было не так шикарно, как в «Цветке ветра», зато уютно. И еда привычнее — от экзотичности блюд в «Цветке…» Анна немного терялась. Она уже привыкла к присутствию Ивайра, который не ел и не пил, сидя с нею рядом; время от времени спрашивала его о чём-нибудь, в основном о том, как то или иное слово будет по-мерокански. Когда дошла очередь до напитка, она решилась задать вопрос, который давно её интересовал:
— Можно спросить вот об этом? — Она показала на шрам на его скуле и шее. — И ухо… от чего это?
— Это на Корте случилось. — Он невольно потрогал мочку уха. — Мне только-только исполнилось восемнадцать; мой отец тогда был послом Мерака на Корте, у нас был свой остров на юге. Там было здорово. Боюсь, тогда я был очень своенравным подростком и даже считал, что люблю Корту больше, чем Мерак. Тогда мы уже дружили с Лавайром, и он прилетел ко мне в гости. Мы хотели произвести впечатление друг на друга, и сбежали в мангровые болота на юго-восточном побережье, чтобы разведать их в одиночку, как первопроходцы прошлого.
— И попали там в переделку. — Нарушила долгую паузу Анна. Он кивнул.
— Снаряжение утонуло, оружие тоже. Меня схватила водяная рептилия, как раз за это плечо, шею и лицо тоже захватила. Лайв кинулся на неё с палкой, сам едва не погиб, но сумел заставить её выпустить меня и чудом каким-то вытащил на безопасное место. Относительно безопасное, конечно; на Корте развитая цивилизация совпала с Кайнозойской эрой, там нигде не бывает по-настоящему безопасно. В общем, связи у нас тоже никакой не было, мы ухитрились позаботиться о том, чтобы нас не нашли.
— Мальчишки! — Улыбнулась Анна. Он тоже чуть улыбнулся:
— Ну, да. Предприимчивые и глупые. Он тащил меня на себе, хотя тоже был ранен. Долго. Мы потом, когда уже позади всё было, и наказание тоже, решили оставить шрамы, как символ нашей дружбы. У него до сих пор его видно, вот тут. — Он показал.
