«В четверг, 18 сентября, в три часа пополудни приехал новый комендант Бастилии, месье Сен-Марс. В портшезе с ним вместе был один давний узник Пиньероля, всегда в маске. Имени его комендант не сообщил. Я лично поместил его в комнату, которая загодя, по приказу месье Сен-Марса, была приведена в порядок и обставлена. Обслуживание месье комендант поручил сержанту Росаржу, которого привез с собою со Святой Маргариты».
Потом, пятью годами позднее:
«19 ноября 1703 года, вечером в 10 часов скончался незнакомец, носивший черную маску, которого месье комендант Сен-Марс привез с собою с острова Святой Маргариты. 20 ноября, во вторник, в четыре часа пополудни был похоронен на кладбище прихода Сен-Поль. В книгу регистрации смертей внесен как неизвестный».
Заметка на полях: «После я узнал, что его зарегистрировали под именем Маттиоли, и его похороны обошлись в 40 ливров».
Кажется, нашелся первый след. Пойдем дальше, что говорит список умерших: «19-го в Бастилии умер некто по имени Marchioly. Похоронен соответственно на кладбище прихода Сен-Поль; присутствовали учетный сержант Росарж и Риле, хирург Бастилии».
Вооруженное этими данными следствие добралось до персоны итальянского графа Эрколе Маттиоли, государственного секретаря правящего герцога Мантуанского Карла IV.
История начинается с того, что Людовик XIV и его правительство бросили взор на итальянский город Казале, находящийся во владениях герцога Мантуанского.
Много тративший на свой легкомысленный образ жизни герцог Карл IV согласился на предложение и договорился, что за миллион ливров уступит город Франции. Торг проходил в тайне, граф Маттиоли был посредником. Благодарный король принял его и передал ему в награду ценное бриллиантовое украшение и кошелек с сотней золотых монет.
Герцог Мантуи уже слышал звон золота, а король Людовик уже держал наготове войска, чтобы войти в город, как вдруг ударил гром. Чудесный план открылся. Заинтересованные правительства Турина, Мадрида и Венеции прознали все и в знак решительного протеста отрезали ему путь.
Выяснилось, что Маттиоли вел двойную игру, обманув Людовика, обманув собственного хозяина, он выдал план за большие деньги чужеземным правителям.
В Версале были возмущены, у Людовика случился приступ гнева, но ничего поправить было уже нельзя. Королевский гнев могла утолить только месть, месть предателю. Один дипломат, пользовавшийся доверием короля, аббат Эстрадес, предложил абсолютно христианский способ — заманить Маттиоли в ловушку, схватить и отдать на волю королевского гнева.
Так и вышло. Ничего не подозревающего Маттиоли пригласил поохотиться, якобы в пылу охоты пересекли границу, там, в лесу, на них набросилась вооруженная команда, его схватили и отправили в крепость Пиньероль.
О таком грубом нарушении международного права следовало помалкивать. Для этого и понадобилась бархатная маска — этим объясняются строжайший надзор и личная ответственность коменданта крепости за пленника, с другой стороны, его ранг и обстоятельства самого случая объясняют особое с ним обращение.
Имя Маркиоли здесь играет решающую роль для опознания его личности. Небольшое отличие от имени Маттиоли не имеет значения — известно, что французы всегда с большим старанием искажали иностранные имена.
Итак, последнее слово произнесено, больше невозможно говорить о тайне Железной Маски.
Так полагают современные раскрыватели тайн Бастилии.
Нет, можно, — упрямились вольтерьянцы. Вольтер из верных источников получил эти сведения, а эти источники наверняка знали и наверняка сообщили бы писателю, что речь идет о Маттиоли. Имя, имеющее столь решающее значение, впервые возникает в заметке на полях, набросанной помощником коменданта, ошибочно (Marchiel), с тем примечанием, что и он узнал его после случившегося.
Откуда он его узнал? Кто сообщил имя МагсЫо1у — Мар-киоли присутствовавшим по должности при захоронении надзирателю-сержанту и врачу-хирургу? И они смогли так хорошо сохранить тайну, что ни единого словечка не слетело с их губ, хотя весь Париж постоянно волновала тайна Железной Маски?
Ну и потом возникает столько частных вопросов, о которых сторонники партии Маттиоли сочли за благо помолчать.
