Суиндон поспешно встает. Генерал входит, сержант выходит. Генералу Бэргойну пятьдесят пять лет, он очень хорошо сохранился. Это светский человек, обладающий врожденной галантностью, что в свое время привело его к романтической женитьбе с увозом невесты, незаурядным остроумием, что позволяет ему писать комедии, которые имеют успех, и аристократическими связями, что помогло ему сделать блистательную карьеру. В его лице особенно примечательны глаза — большие, блестящие, умные и проницательные; без них, пожалуй, тонкий нос и маленький рот наводили бы на мысль о несколько большей разборчивости и меньшей твердости, чем требуется для первоклассного генерала. В данный момент глаза смотрят гневно и мрачно, губы сжаты, ноздри раздуваются.
Бэргойн. Майор Суиндон, я полагаю?
Суиндон. Так точно. Генерал Бэргойн, если я не ошибаюсь?
Церемонно раскланиваются.
Очень рад именно сегодня получить поддержку в вашем лице. Не очень веселое занятие — вешать этого злосчастного священника.
Бэргойн
Суиндон. Казнь назначена на двенадцать часов дня. Все уже готово, остается только судить его.
Бэргойн
Суиндон. Ничего заслуживающего внимания. Последние донесения были удовлетворительны.
Бэргойн
Суиндон
Бэргойн. Я не высказывал своего мнения. Не в моих правилах употреблять те крепкие выражения, пристрастие к которым, увы, столь присуще людям нашей профессии. Если б не это, я, может быть, сумел бы высказать вам свое мнение о спрингтаунских новостях — новостях, о которых вы
Суиндон
Бэргойн
Суиндон
Бэргойн. С двух часов ночи. Очень может быть, что сегодня к двум часам ночи в их руках окажемся и мы. Об этом вы не подумали?
Суиндон
Бэргойн
Суиндон. Прошу простить меня, сэр. Конечно, я не могу равняться с вами по уму и развитию. Я могу лишь делать все, что в моих силах, в остальном положившись на верность моих соотечественников.
Бэргойн
Суиндон