Пьесы полностью

Оскар. Однажды вечером, когда я был в Оксенфурте, какая-то бродячая труппа тоже играла «Гамлета» в трактире «Золотой ягненок». Но представление длилось всего двадцать пять минут, потому что этого требовал хозяин, иначе клиенты выпьют слишком мало пива.

Ганс. «Гамлет» за двадцать пять минут? Да это же просто невозможно!

Оскар. Возможно! Потому что оксенфуртский Гамлет был необыкновенно энергичным малым. А Офелия крикнула только: «Ах, кровь и трупы!» — и умерла. И делу конец!

Ганс. Если когда-нибудь мертвец перевернулся в гробу, так это был Шекспир в тот вечер.

Оскар. Перед отъездом в Оксенфурт я был у Молитора, у этого кровопийцы, который перекупил мой неоплаченный вексель. Я его так умолял, чтобы он опять сдал мне в аренду погребок. Но этот проклятый старик и разговаривать со мной не стал.

Ганс. Молитор сдаст тебе в аренду погребок, если ты выкупишь свои векселя.

Оскар. Значит, не видать мне погребка. Где мне взять деньги? Я прикончу этого лихоимца. Право слово, я его прикончу.

Ганс. Тогда можешь обслуживать своих клиентов в тюрьме. И пожизненно.

Похоронный звон колоколов.

Фалькенауге. Так что у могилы Карла мы проведем генеральную репетицию перед поездкой в Оксенфурт. Это же не помешает нам сохранять торжественное настроение.

Все четверо медленно отходят назад. Ганна и Томас остаются у рампы.

Томас. Нам нужно поговорить.

Ганна(смотрит на могилы; притворно равнодушно). О чем уж тут говорить!

Томас. О многом! Или ни о чем! Если ты еще раз пойдешь к доктору Хуфу, мы больше никогда не будем разговаривать друг с другом. (Пауза.) Я могу понять, что он тебе импонирует. Он в своем роде замечательный человек.

Ганна. Правда ведь? Я тоже так считаю. Очень интересный человек!

Томас. На всю жизнь этого не хватит.

Ганна. Но он в меня влюблен.

Томас(в ярости). Ну, тогда поезжай с ним в Южную Америку!

Ганна(улыбаясь). Ах ты дурачок! Ведь я люблю одного тебя. (Чмокает его в щеку.)

Они оглядываются. Сзади медленно входят церковный служка с крохотным белым гробиком на руках и католический священник с двумя причетниками.

Участники квартета снимают цилиндры и становятся у могилы спиной к зрителям, так что стоящих напротив священника и причетников не видно. Похоронный звон смолкает.

Слева входят Фирнекес и фрау Фирне к ее. Она едва идет. Муж поддерживает ее.

Томас. Нам надо подойти к могиле.

Ганна(широко открыв глаза). Я не могу. Я не могу стоять у открытой могилы. Это страшно. Я боюсь смерти. Я не могу.

Томас. Ну ладно! Можно горевать об усопшем и не стоя у его могилы.

Слышно невнятное чтение молитвы.

Ганна(наклоняется над свежей могилой, на которой лежит еще не увядший букет, читает надпись на кресте и выпрямляется). Ах, господи, этому ребенку было всего два года. Он умер несколько дней назад… Он еще не поиграл в песочек, не собирал цветов на лугу. Господи, как это печально! А мать! Как она, должно быть, несчастна!

Томас. Да, в мире много горя.

Ганна. У нас будут несчастья?

Томас. Это зависит и от нас самих. Мы должны всегда хорошо относиться друг к другу. Всегда!.. Представь себе: один из нас вдруг умирает от болезни или попадает под машину. Это может случиться… Знаешь, что будет тогда самым страшным для того, кто останется в живых? Что он уже ничего не сможет исправить. Ни резкого слова, ни горя, которое причинил другому.

Ганна(задумчиво). Я запомню это. (Пауза.) У меня тоже будут дети?

Томас. Почему бы и нет?

Ганна. Я спрашиваю потому, что сегодня ночью мне приснился грустный сон. Самый грустный за всю мою жизнь!

Томас. Расскажи.