«ГРАЖДАНЕ!
ВЛАСТЬ БОЛЬШЕВИКОВ В ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЕРНИИ СВЕРГНУТА!.. ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЯРОСЛАВЛЕ, ПРОИЗОШЛО В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ И ЧАС ПО ВСЕМУ ПОВОЛЖЬЮ.
МЫ ДЕЙСТВУЕМ ВМЕСТЕ С СИБИРСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ И ПОДЧИНЯЕМСЯ ОБЩЕМУ КОМАНДУЮЩЕМУ, СТАРОМУ ГЕНЕРАЛУ АЛЕКСЕЕВУ.
СЕВЕРНОЙ АРМИЕЙ КОМАНДУЕТ СТАРЫЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР БОРИС САВИНКОВ.
МОСКВА ОКРУЖЕНА НАМИ ТЕСНЫМ КОЛЬЦОМ…
МЫ ОБЪЯВЛЯЕМ ЧАСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ НЕПРИКОСНОВЕННОЙ И ТОРГОВЛЮ СВОБОДНОЙ!..
ВСЕ, КТО СПОСОБЕН НОСИТЬ ОРУЖИЕ, ИДИТЕ В ДОБРОВОЛЬЧЕСКУЮ АРМИЮ!..
Командующий Северной Добровольческой армией Ярославского района — полковник ПЕРХУРОВ.Заместитель по гражданской части — САВИН.6 июля 1918 года. Город Ярославль».Заливисто звонят колокола. Суперзанавес поднимается…
КАРТИНА ПЯТАЯБольшой подвал. Под потолком — решетчатое окно без стекла, через которое подвал прорезает яркий луч солнечного света. С улицы слышны трезвонящие колокола, ликующие крики и нестройное пение толпы: «Спаси, господи, люди твоя!» Подвал заполнен испуганными, жмущимися друг к другу л ю д ь м и, разноликими и разными по возрасту и полу. Под окном, спиной к стене, чиновник в форме — П о ч е ч у е в, на плечах которого стоит солдат С т о л б о в в лаптях, шинели и с котомкой за плечами. Он держится руками за решетку окна. Все находящиеся в подвале с напряженным вниманием и страхом следят за солдатом и слушают, что он говорит.
П о ч е ч у е в (с натугой). Ну, что вы там видите, уважаемый?
С т о л б о в (после паузы). Мать честна! Как при царе!..
П о ч е ч у е в (заинтересованно). При царе?!
С т о л б о в. Ей-богу! Покойникам расскажи — не поверят. Попы в ризах, купцы толстопузые, господа в цилиндрах, офицерье при всех погонах и кокардах, барыни в шляпках с перьями… чиновники!..
П о ч е ч у е в. Простите, и чиновники?
С т о л б о в. Со всех щелей тараканы! Видать, крестный ход во славу новой власти, потому как иконы, кресты, хоругви… А нафталином-то, нафталином!.. (Чихает и срывается вниз.) Извиняй за-ради бога, мил человек. Давай теперь ты на меня!..
П о ч е ч у е в. Нет-нет! Я боюсь. Там часовой ходит. Я уж лучше послужу. Не стесняйтесь, мне ничуть не тяжело. Вы только рассказывайте, что там, на улице. Всем интересно.
С т о л б о в. Ну раз не стесняешься под мужиком — становись опять. (Карабкается на Почечуева и снова смотрит в окно, ухватившись руками за решетку.)
Ч а с о в о й (за окном видны только его ноги в обмотках). Эй, тама, внизу! Не суйси! Нос отшибу!
С т о л б о в (обрадовался). Земляк! Ей-богу, земляк-пошехонец, по разговору, точно, свой! (Кричит.) Эй, земляк, а ну, отзовись ешо?!
Ч а с о в о й. Я тебе дам земляка, морда большевицка! (Бьет Столбова ногой по рукам.)
С т о л б о в. Ай! (Падает на пол.) Ты что, очумел, своих-то?! Ишь ты, «морда большевицка». А сам кто? Харя белогвардейска?!
Ч а с о в о й. А вот я тебе счас растолкую, что к чему! (Просовывает дуло винтовки в окно.) Всех перестреляю!
С т о л б о в. А ты не пужай, я на фронте сто раз пужанный!..
П о ч е ч у е в (Столбову). Вы с ума сошли! Из-за вас он всех перестреляет! (Кричит в окно.) Не стреляйте, здесь женщины!.. Извините нас, пожалуйста!..
Ч а с о в о й. То-то ж… (Отходит от окна.)
П о ч е ч у е в. Ну вот видите, все обошлось мирно. В нашем положении сейчас остается только одно: сидеть, ждать, молчать и ни в коем случае не обострять. Понимаете?
