Пьесы полностью

С е к р е т а р ь (читает). «Петроград. Смольный. Зиновьеву. Категорически предупреждаю, что положение Республики опасное и что питерцы, задерживая посылку рабочих из Питера на чешский фронт, возьмут на себя ответственность за возможную гибель всего дела. Ленин».

Л е н и н (секретарю). Обе телеграммы отправить немедленно. А эту бумагу вернуть с пометкой, в о  с к о л ь к о  ч а с о в  передана она в Питер, в Смольный.

С е к р е т а р ь. Да, Владимир Ильич. (Уходит.)

Л е н и н (Дзержинскому). Вот, пожалуйста! На фронтах у нас из рук вон плохо, а в Питере затеяли оппозицию! В связи с этим задерживают посылку рабочих на фронт. Пишу ультиматум по требованию ЦК… Так ошибаться! Просто поразительно!

Д з е р ж и н с к и й. Уж очень много у нас «ошибок», Владимир Ильич.

Л е н и н. Да. Много. Но этого не следует бояться. Мы и не боимся наших ошибок. Оттого, что началась революция, люди не стали святыми.

Д з е р ж и н с к и й. Это так, Владимир Ильич, но мне кажется, что и чрезмерное доверие к человеку может обернуться не добродетелью, а пороком.

Л е н и н. А вы знаете, что говорил о человеческих пороках Маркс?

Д з е р ж и н с к и й. Кажется, помню. На вопрос дочерей, какой самый основной порок человека, он ответил: «Угодничество». А это, как я понимаю, значит и двуличие, а двуличие — это уже предательство.

Л е н и н. Согласен, но потом дочери спросили Маркса: «Какой из пороков человека вы можете простить?» Что Маркс ответил? «Доверие к человеку». И не дай бог, если когда-нибудь люди этот порок заменят худшим из пороков на земле — недоверием к человеку! Страшно подумать, что начнется… Нет, нет. Надо все же в иных случаях быть более терпимым, делать кое-кому, знаете, скидку… Приходится… А как уже сейчас хочется думать о людях только хорошо! И без скидок! Ах, как хочется!..

С е к р е т а р ь (входя). Владимир Ильич! С Ярославлем связь налажена.

Л е н и н. Наконец-то!

С е к р е т а р ь. На проводе председатель военно-революционного комитета ярославских рабочих Волгин.

Л е н и н (радостно, Дзержинскому). Слыхали?! Волгин! Уже председатель военно-революционного комитета! Рабочий-ткач. Я же говорил! Нет, господа Савинковы и все другие мелкобуржуазные теоретики, ничего у вас не выйдет с нашим рабочим классом!

С е к р е т а р ь. Прямой подключен к вам.

Л е н и н. Даже так? Отлично! (Берет трубку телефона на своем столе.) Да, я, товарищ Волгин. Слушаю вас. Так. Так… Значит, сначала все-таки оробели? Не так чтоб очень? Хорошо. Слышите, Дзержинский?! (В трубку.) Мы тут тоже «не так чтобы очень». И вот мятеж в Москве уже ликвидирован. Так что, батенька мой, теперь дело за вами — ярославскими рабочими. Окружили центр города. Хорошо. Правильно. Хорошо. Направляем вам еще полк артиллерии и бронепоезд. Надо кончать с мятежом в Ярославле! Действуйте смело, решительно! И наступайте, наступайте!..

З а т е м н е н и е.

Слова Ленина «Наступайте, наступайте!» покрываются грохотом канонады, пулеметными трелями, взрывом гранат, винтовочными выстрелами и криками «Ура!», постепенно смолкающими…

Занавес поднимается под звуки духового оркестра, исполняющего вальс «Грусть». Штаб Перхурова в Корсунской гимназии. В учительской комнате за большим столом, уставленным бутылками и закуской, сидят генерал  С о м о в  и  о ф и ц е р ы, среди которых  Ф а л а л е е в, М о н а х  и  С а в и н. На стене — большой портрет царя Николая Романова. В глубине сцены — актовый зал, убранный национальными флагами: русским, французским, английским, американским. Там под звуки вальса кружат пары. За окном — багряный отблеск пожаров. Вначале кажется, что все сидящие в учительской сосредоточенно слушают вальс, но это не так. Все они напряженно чего-то ждут. Вбегает  М а м ы р и н. Все встали.

М а м ы р и н (отдуваясь). Я не опоздал?..

Ему никто не отвечает, и все снова садятся.

Ф а л а л е е в. По-моему, ждать дальше не имеет смысла.