Пьесы полностью

Хрупкая Вера со своей дорогой, тяжелой ношей медленно двигается на нас. Освещенные ярким, почти слепящим светом Вера с Иваном на плече, двигаясь, отбрасывают сильно увеличенную тень свою на купол неба, и эта тень чем-то напоминает нам скульптуру на подходе к Мамаеву кургану, изображающую хрупкую сестру, выносящую сильного и большого раненого воина из боя. Ликующая музыка.

М е д л е н н о  и д е т  з а н а в е с.

Левый берег. Вдали — горящий Сталинград. Перед ним — Волга. Осень. Это видно по деревцу с желто-красными листьями, слева за которым угадывается часть деревянного понтона. На переднем плане, спиной к нам, — ш е р е н г а  л ю д е й  в  п о л о с а т ы х  т е л ь н я ш к а х. Обнявшись, они медленно, прощупывая ногами дно, уходят в воду реки. Вот блеснул взрыв, и один из них упал. Товарищи сомкнулись, продолжая идти. Еще один всплеск пламени, и еще упали двое, но шеренга, сомкнувшись, снова идет, идет… Уже видны только одни тельняшки, затем только головы. Вот они уже скрылись совсем, и только изредка мы видим огневые всплески там, куда они ушли. У деревца — молоденький  Ч а с о в о й  с автоматом, в стеганке, в шапке, и знакомый уже нам  С т а р и к  с костылем. Оба они напряженно смотрят вслед ушедшим в воду морякам.

С т а р и к. Это чего же они, а?..

Ч а с о в о й. Чего-чего! Мины тралят, не видишь? Фашисты с воздуха минируют Волгу, а нам подмогу в Сталинград переправлять на плотах, на катерах, на чем хошь, а надо. Вишь, Сталинград прямо огнем дышит, люди там сражаются, помощи ждут. Помощь идет, там вон сибиряки на катера, баржи грузятся, а здесь морские пехотинцы на плотах пойдут, а тут мины.

С т а р и к. Так чего же они собой-то? Сетями тралить надо, бомбами глубинными взрывать ихние чертовы мины!..

Ч а с о в о й. Там, где поглубже, так и делают, а тут перекат, мелко. Пойдет плот, тронет мину, и батальон на воздух…

С т а р и к. Так они это, значит, сознательно?..

Ч а с о в о й. Высокосознательно, отец! Десять погибнут, сотня живет! Арифметика жизни и смерти, отец.

С т а р и к. Сынки, сынки… герои… Погодите! Я один пойду, вот этим «щупом» все дно прощупаю, мне помирать уж и положено, а вы ж еще молодые… красавцы мои милые! (Плачет.)

Ч а с о в о й. Отойди, отец, без тебя тошно. Ты со своим костылем полдня будешь щупать, а тут минуты решают все. (Вдруг резко.) Отойди, застрелю! С часовым не разговаривай!

С т а р и к. А ты не очень. Я тоже на посту. У меня вон лодка. Ага, вон всплыли два раненых. Погребу к ним. (Уходит.)

Вбегает  И в а н, за ним  В е р а. У Ивана из-под шапки видны бинты.

В е р а. Ты, Ваня, повязку пока не снимай день-два. Рубец еще свежий.

И в а н. Ладно, ладно. Раны в бою скорей заживают… Ну, прощай, Вера… (Часовому.) Товарищ, на этом плоту кто переправляется?

Ч а с о в о й. Моряки, друг, вишь, сами себе дорогу от мин расчищают, а батальон уже на плоту.

И в а н. Возьмите меня, товарищи! От своей части отстал.

Ч а с о в о й. Понятно. С сестренкой задержался. Сочувствую, сам был молодой.

В е р а. Ничего он не задержался, я тоже туда, а он из госпиталя сбежал.

Ч а с о в о й. «Сбежал». Это из Сталинграда бежать — позор, а в Сталинград — святое дело…

И в а н (Вере). Постой, постой! Как ты «туда»?

В е р а. С тобой.

И в а н. А ну, отойдем в сторонку.

Отходят.

Ты что, тоже бежала? Из госпиталя? Ты же там нужна.

В е р а. В Сталинграде я еще больше нужна. И не бежала я, как ты. Оформилась я.

И в а н. Верочка, да ты же пойми! Там же трудно, невыносимо трудно.

В е р а. С тобой, Ваня, мне везде легче.

И в а н. Да ты погляди, там же камни и те горят. Сгоришь!

В е р а. С тобой, Ваня.

И в а н. Я солдат.

В е р а. Я тоже.