Брисл. А тебе-то что до этого? Сиди себе спокойно в колодках, благо никто не трогает. А захочешь повонять, не стесняйся, штаны выдержат. Ну, прощайте, сэр, не горюйте.
Куорлос. Как, да это Нампс? Как ты сюда попал, Нампс?
Уосп. Это не ваше дело, как попал, так и попал. Нечего глаза пялить!
Куорлос. Да я не хотел тебя обидеть, Нампс. Я думал, ты устроился сюда шутки ради, для вида.
Уосп. Еще чего выдумали! Может, на продажу? Идите по своим делам, а меня оставьте в покое.
Куорлос. Да я о тебе же забочусь, Нампс. Не жмет ли тебе ноги?
Брисл. Ну как, друг Хеггиз? Что сказал его благородие судья Оверду насчет преступников?
Хеггиз. То-то и есть, что ничего не сказал. Да что и как бы он мог сказать, если его нигде найти не могут? Весь день-деньской искали его по всей ярмарке, с семи часов утра, как сквозь землю провалился. Его писцы не знают, что и думать. До сих пор не могут начать ярмарочный суд. Да вот и они, кстати!
Брисл. Ну, что с ним делать, как по вашему усмотрению?
Хеггиз. По моему усмотрению, посадить его в колодки, всем на «посмотрение», и пусть посидит часок-другой, пока не появится его благородие, судья.
Брисл. Ладно, друг Хеггиз. Ну-ка, сэр!
Уосп
Брисл. Пожалуйте вашу ногу, сэр!
Куорлос. Как! Ребби Бизи! И он здесь!
Ребби Бизи. Я повинуюсь им, но не боюсь их. Лев рыкающий страшен, но кусать он не может. Я счастлив, что отторгнут от язычников страны сей и ввергнут в колодки за святое правое дело.
Уосп. Кто вы будете, сэр?
Ребби Бизи. Я — во скорби ликующий, восседающий здесь, дабы прорицать гибель и разрушение ярмарочных игрищ, бесчинства и пивопития, я — скорбящий и воздыхающий об исправлении нравов.
Уосп
Оверду. Я вне всего этого. Я ничего не ощущаю и ни о чем не размышляю. Адам! Ты выше всех этих избиений и унижений. In te manca ruit fortuna,[349] — как говорит твой друг Гораций. Ты из тех, quem neque pauperies, neque mors, neque vincula terrent.[350] И посему, как сказал еще один друг твой, кажется Персии, — non te quaesiveris extra.[351]
Куорлос. Что же это? Праведник в колодках? Полоумный стал философом?
Ребби Бизи. Друг, я прерву духовное общение с тобою, если еще хоть раз услышу сии еретические измышления, сии латинские вирши, сии лохмотья Рима, заплаты папиэма!
Уосп. Нет уж, если вы собираетесь ссориться, джентльмены, так я вас оставлю. Я только что сам поплатился из-за ссоры. Поглядите-ка на мой способ подменять ноги руками, ну и прощайте, храни вас бог!
Ребби Бизи. Как! Ты покидаешь братьев своих в постигшей их напасти?
Уосп. На этот раз покидаю, сэр.
Ребби Бизи
Брисл. А? Что? В чем дело?
Ребби Бизи. Он убежал! Он осмелился убежать!
Брисл. Как? Удрал? Куда? В каком направлении? Лови его, друг Хеггиз!
Вдова Пюркрафт. О горе! Что я вижу! В колодках! Ужели темная сила одолела?
Ребби Бизи. Не ропщи, сестра моя во господе! Сие непомерное испытание ниспослано мне во укрепление сил моих. Утешься и мужайся.
Требл-Ол. По чьему приказу? По чьему приказу все это здесь творится?
Куорлос. Ах! Вот он, мой полоумный!
Оверду. Ах!
Вдова Пюркрафт. О сударь, взгляните, праведных мужей, коим должно удивляться, как святым, ввергли сюда на посмеяние, укрепив их ноги в колодки!
Требл-Ол. А был ли на это приказ? Показана ли была подпись судьи Оверду? Если приказа не было, за это ответят!
Брисл. Ты, вероятно, плохо замкнул колодки, друг Тоби.
Хеггиз. Да что ты! Попробуй-ка, замкни лучше.
Брисл. И то правда: колодки, как колодки, и крепко заперты. Странное дело! Нет, тут что-то кроется.
Требл-Ол. Да, странное дело, потому что нет приказа. По какому приказу нет приказа?
Брисл. Замолчи ты, полоумный, или я тебя самого в колодки посажу, благо есть пустые!
Куорлос. Как! Разве он сумасшедший!
Требл-Ол. Покажи мне приказ судьи Оверду, и я подчинюсь вам.
Хеггиз. Придержи язык, болван!
