Требл-Ол. Именем судьи Оверду я пью за ваше здоровье, и вот мой приказ!
Оверду
Куорлос. Если он полоумный, так не стоит его и спрашивать. Однако я все-таки попытаюсь! Друг! Подожди-ка! Приятель! Не припомнишь ли ты, что совсем недавно одна благородная дама показывала тебе два имени — Аргал и Палемон? Она просила тебя выбрать и отметить одно из них. Не припомнишь ли ты, какое из них ты отметил?
Требл-Ол. Я не отмечаю никаких имен, кроме имени судьи Оверду. Это имя: — всем именам имя. Он один великий судья и подлинный судья, и его имя я чту. Покажите мне его имя!
Куорлос. Да, этот парень действительно полоумный. От него ничего не добьешься:
Оверду
Куорлос. Ладно, я использую его для другой цели. Как это меня вдруг осенило! У меня в ватных штанах хватит шерсти для привязной бороды.
Брисл
Требл-Ол. Помни только об Адаме Оверду и ничего не бойся.
Брисл. Черт тебя задери, дурак набитый! Если не можешь помолчать, получай!
Требл-Ол. А, ты бьешь без приказа? Тогда получай и ты!
Ребби Бизи. Мы освобождены чудом! Брат по узам! Не будем отстранять десницы господа и средств, нам ниспосланных! Это сумасшествие было ниспослано свыше и се хитрость антихриста посрамлена!
Вдова Пюркрафт. И они называют его безумным! Мир безумен в своих заблуждениях, а он в безумии своем мудр. О, я полюбила его с первого взгляда, — как это и было предсказано, — и буду любить его все сильнее и сильнее. Как прекрасен муж безумный во истине! О если бы мне стать его подругой, соединиться с ним узами и безумствовать вместе с ним! Какое множество людей мы обратили бы в безумие во истине!
Брисл. Что такое? Никого нет? Все удрали! А женщина где? Нет, тут пахнет колдовством. Боюсь я этих бархатных шляпок. Тут было какое-то чародейство, ей богу. Полоумный — дьявол, а я — осел. Спаси меня, господи! Сохрани меня, господи! Убереги меня, господи, хоть на моем посту!
Лезерхед. Ну! Во имя святого Варфоломея! И да вывезет нас изобретательность и эта афиша! Бей в барабан! Нас с мистером Литлуитом забросают грязью, если эта штучка не понравится публике. Эх, вспоминаются мне представления, которыми я, Ленторн Лезерхед, тешил и просвещал толпу в былые времена, сразу после смерти нашего маэстро Подди![352] Хорошие были пьесы — «Иерусалим», «Ниневия», потом еще «Город Норич» и «Содом и Гоморра»,[353] чего там только не было представлено! Всего не перескажешь. Тут тебе и облава на подмастерьев, я разгром публичных домов в страстной четверг — всякие приключения. А вот еще была пьеса «Пороховой заговор»![354] Доходная пьеса! Я показывал ее по девять раз за один вечер. И какой публике! Меньше восемнадцати пенсов за билет не брал! Такие пьески всегда самые ходкие, они просты и всякому понятны. А в наши дни, знаете, очень уж умничают, и это часто портит дело. Вот так и наш Литлуит. Ох, уж поистине хитроум! А вернее будет сказать — малоум. Ну, Филчер, Филчер, смотри за сбором!
Филчер. Все будет в порядке, сэр!
Лезерхед. Смотри, Шаркуэл, коли придут господа поприличнее, бери по два пенса.
Шаркуэл. Не извольте беспокоиться, сэр, возьмем и по три пенса, где сможем.
Оверду. Это последнее обличье, позаимствованное мною у носильщика, поможет мне выполнить благой и великий мой замысел. Хотя осуществление этого замысла и встречало всякие препятствия, я никогда не расставался с ним. Еще не пробил час моего гнева, когда я возвещу о себе и, подобно грозовой туче, разражусь дождем и градом, громом и молниями, обрушенными на головы беззаконников. Мне предстоит выполнить две задачи: во-первых, найти какой-то способ вознаградить этого несчастного полоумного бродягу, лишившегося рассудка по моей вине... Ах! Вот я вижу, он идет! Отойду в сторону и обдумаю план действий.
