Пьесы полностью

О л е к. Нечего тут, не дети мы.

Из конторки выходят  К а л и н а  и  С е р г е й.

К а л и н а. Что еще за парламент тут?

Идут Железняк и Василек.

Ж е л е з н я к. Крыло менять, Вася, не будем, вырихтуем и закрасим… (Огляделся). О, быстро! Сверхзвука.

О л е к. Да, быстро! В квартиру не полезете с обыском?

М а р т а. Споткнулся человек однажды — на всю жизнь меченый?! Где что — первая веревка? По нашим это законам?

К а л и н а. Самоуправство! (Железняку). Ни с чем ушел?

Ж е л е з н я к. Сами знаете, не каждый поиск — сразу «язык».

Василек, — он все время в напряжении, — облегченно вздохнул.

К а л и н а. Говорил я тебе — порядок у нас.

М а р т а. Себе одному он верит!

Ж е л е з н я к. Свахи вы тут все — божиться за чужую душу?

С е р г е й. Кого же и за что судят здесь?

Д у б к о. Нормально все, товарищ, имени не знаю… Провинился я когда-то в рыбкоопе, отбывал, за старание споловинили срок. Не знал я тогда — раз пятно на тебе, и купоросом не вытравишь. Хоть сто раз перервись! А человеку вот отличиться надо, депутат, как же!

К а л и н а. Это ты брось, Дубко. Через год бригадиром поставили, ценности доверили. За старое — кто́ хоть словом?

Ж е л е з н я к (Дубко). Ловко вывернул, умница! Прощения просите, Яков Петрович?

О л е к. Можно бы и попросить. Вам, например.

Железняк потерянно смотрит на него.

И р и ш а. Всей, всей бригаде в лицо плюнул!

С е р г е й. Тебя, получается, здесь судят, Дмитрий?

Ж е л е з н я к (потрясен). Объясню вам все сейчас…

Д у б к о (опережая). Увольняюсь. Расчет!

М а р т а. Верят вам все, Николай. Слышите же!

Д у б к о. Расчет.

О л е к. А мы видели бы все и молчали? Или, считаете, и сами способны? Бригадир уйдет, и мы с ним!

К а л и н а. С ума все съехали! (Стараясь всех примирить). Кражи в городе открылись… ну, изболелась душа у человека. Мир, мир! Ты скажи, Дмитрий, ты.

Ж е л е з н я к. Скажу. (Ребятам). Мог бы детей таких иметь, как вы, гордился бы… Вижу, не соврут ваши глаза, не способны. Случись что плохое, сами всех поднимете на ноги. (Протягивает Олеку руку).

Василек в смятении отходит в сторону.

О л е к. Первому ему, бригадиру нашему, товарищу Дубко!

С е р г е й. Да, тихое тут у вас местечко.

Ж е л е з н я к (не сразу). Твое слово, Олек, порука. (Направляется к Дубко).

В а с и л е к (громко). Дмитрий Иванович, минутку!

Ж е л е з н я к. Чего тебе, Василек?

В а с и л е к (умолкает под угрожающим взглядом Дубко). Совсем забыл, касса в городе закроется… за билетом мне…

Ж е л е з н я к. Ладно, иди.

Берег Азовского моря, мачта с сигнальными знаками, причаленные лодки. К самой кромке берега выходит улица. Это рабочая слобода. Дом под черепицей, состоящий из двух половин. К зрителям обращена та, которая принадлежит Железнякам.

Две телеантенны. Железняковская — самоделка, выше и с усилителем.

Во дворе Железняков — беседка, ряды винограда, водопроводный кран над врытой в землю бочкой. Сушатся вязки тарани. В стороне — летняя кухонька. Перед домом скамья.

От торцовой стены в сторону берега — невысокий забор с калиткой, кусты и несколько акаций, они делают невидимой жизнь соседей. Седьмой час вечера, но тени четкие, резкие. Еще жарко.

Появляется патруль народной дружины — О л е к  и  И р и ш а.

И р и ш а. Значит, через месяц, Олек, прости-прощай?

О л е к. Послужить мне даже полезно. В армии из ребят людей делают. Одно обидно…

И р и ш а. Что воду без тебя пустим? Да… В связисты проситься будешь? Передатчик свой ты мне оставь. Я в радиоклуб записалась.

О л е к. Ты, к нам?! (Со значением, взволнованно). Два года меня, Ириша, дома не будет…

И р и ш а (стараясь переменить тему). Ты просил показать. Вот этот дом. Его половина, Железняка. (Останавливается).

О л е к. Руку он тогда мне протянул… Верю, надеюсь… Или вызов нам бросил?

И р и ш а. А мы зайдем и спросим. Прямо, открыто.

О л е к. Думаешь, если в летах он, так все в самом себе понятно? И на все готовый ответ есть?