Пьесы полностью

Л и н а. Мы во многом похожи с ним. И нравится большей частью нам одно и то же. Для пассажира мост — это просто некое сооружение. Что-то грохочет под колесами, ночью мешает спать. Для нас мост — это… Он преображает все вокруг, жизнь приходит в сибирскую дремучую тайгу, в монгольскую желтую степь, где мы вместе побывали. Мост соединяет людей, сокращает расстояния, уплотняет, что ли, спрессовывает время. Иногда мне кажется — с каждым моим мостом жизнь людей должна становиться не только удобнее, но — ты не смейся — и чуточку красивее, радостнее… И это делает меня счастливой. Почему ты вдруг спросила?

О л я. Просто так. Давно собиралась.

Л и н а (подходит к столику). Убрала свои учебники?!

О л я. Что теперь будет со мной, Линок?

Л и н а (помолчав). Кончится эта страшная война. Вернется с победой папа.

О л я. Да!

Л и н а. Люди придут с войны еще лучшими, чем были. Еще более честными, верными, добрыми.

О л я. Да!

Л и н а. Ты в пединститут хотела. Поступишь! Врачи придумают новые чудесные средства, ты выбросишь это (кивнула на костыли), и для тебя прозвучит…

О л я. Первый звонок в моем первом классе!

Л и н а. А мы обе выйдем замуж. За хороших, просто чудесных ребят. Они непременно уцелеют на войне, чтобы нам не остаться старыми девами. (Подходит к полке). Книги на стол?

О л я. Потом. Я сама. (Смущенно). Пожевать бы чего-нибудь?

Л и н а. Как же это я? С утра немного картошки осталось.

Звонок в парадную дверь.

О, кто-то к нам на гуся с яблоками! (Выходит).

О л я. Ушла бы с отцом в его понтонный полк. И ее узнала бы вся страна! Во всем-то я обуза для сестры… Вот и теперь… Или скрывает что-то?

Возвращается Лина с молодой красивой монашкой  П о л е й. Она снимает платок, и видно, что это — Римма.

Л и н а. Что за дурацкий камуфляж, Полинка?

О л я (восторженно). Не понимаешь?

Л и н а. Конспирация? В самом деле?

П о л я. В монастыре я, девочки, на Подоле. (С вымученной развязностью). Послушница! Обхохотаться можно, да?

О л я. Ты шутишь?

П о л я. Вот-вот, смейтесь до упаду!

Л и н а. Бред какой-то… Ты — и в бога уверовала?!

П о л я. В кого и во что же еще верить сейчас?

О л я. Христова невеста! А любимый на фронте.

П о л я. Не смейте, слышите?! (Брызнули слезы). Я пойду.

Л и н а. Пришла — садись. А мы-то все в доме нашем думали, — доверчивая дурочка, прямо из мединститута угодила в немецкий эшелон…

П о л я (садится). Мордочка моя… (Сквозь зубы). «Освобождаю вас, прелестное дитя, от благородного труда на благо фатерланда». Сволочь носатая, напомаженная! «Сегодня же отпразднуем это событие в моей маленькой уютной квартирке…» (Закрыла лицо руками).

Л и н а. И ты?..

Полина низко опускает голову.

(С внезапным сочувствием). А потом больше не смогла?

П о л я. Хотела в тот же вечер задушить, зарезать его, совсем пьяного…

О л я. И тоже не смогла?!

П о л я. Хозяйка квартирная… Отвела в монастырь. К подружкам.

О л я. А у тебя нет подруг? Не к кому было прибежать?

П о л я. Все равно он нашел бы меня. А чего им стесняться? (Истерично). Москву вот-вот возьмут, все рухнуло, одних вешают, других волокут в постель! Где наша армия? Убежали, бросили скотам этим на потраву?!

О л я (тихо, яростно). Вон отсюда, дрянь.

П о л я (вскакивает). Верно, дрянь, дерьмо! А вы — чистенькие, хорошие. Вас не посылают в каменоломни, не распинают в…

Л и н а. И как тебе там — в тихой обители?

П о л я. Хорошо. Учу идиотские молитвы. Игуменья, старая стерва, подносила фашистам хлеб-соль. Целую руку ей. Часами вместе с другими, — на коленях. Отмаливаю, что комсомолкой была, слугой антихриста…

О л я. На коленях?!

П о л я. Думала — не выдержу. Ничего, получается.

О л я. Я — дура.

П о л я. Нет, ты-то самая счастливая. Потому что…

Л и н а (перебивает). Зачем пришла?

П о л я. Проведать. Была у хозяйки. Белье свое взяла.

Л и н а. Что ж, проведала. Оправдалась. Своих помоями облила. Все?

П о л я (протягивает книжечку). Билет мой комсомольский. В белье прятала. Считайте, исключили вы меня.

Л и н а (отступая). Кто это — вы?

П о л я. Конечно, вы тут с ребятами с улицы… Ты, Лина, старше, умнее. Авторитет имела у всех. Кому же еще сейчас быть секретарем?

Лина молчит.

Такой, как я, — не признаешься?

Л и н а. Я — секретарь.

Оля изумленно и восторженно смотрит на нее.

(Берет билет, раскрывает). С шестнадцати лет? Спрячь надежно.

П о л я. Не место мне, нет.

Л и н а. Много там, в монастыре, таких, как ты?

П о л я. Половина, наверно.

Л и н а (возвращает билет). Приходить к вам можно?

Поля кивает.

Жди. А пока скажи всем своим дурехам: наши вернутся. И скоро. И Москву никогда не отдадут.