Вечер, опущены маскировочные шторы. За окном то шумит, то затихает дождь. Лампочка горит вполнакала и вдруг вспыхивает неестественно ярко. Этот вздрагивающий больной свет и перепады дождя создают ощущение призрачности всего существования.
«Боженковские» тахта и письменный столик. Патефон с поднятой крышкой. Возле него в кресле-качалке хрупкая, тоненькая девушка О л я Г о р б а ч, которую мы знали как Соню. К креслу прислонены костыли. На стене портрет отца с матерью в далекие молодые годы. Л и н а крутит регулятор репродуктора-«тарелки». Хриплые, малоразборчивые звуки.
О л я. Не старайся, Линок. Брось.
Л и н а. В это время, Оленька, передают всякие приказы. Целый день кто-то сидит и придумывает, что бы еще, запретить.
О л я. Идиоты. Ждать и верить запретить нельзя.
За окном выстрелы. Лина, стремясь заглушить их, усиленно крутит регулятор.
(Сжавшись). Вот опять стреляют.
Л и н а (у окна). Показалось, Олюшка. Это хлопают ставни под ветром. На первом этаже. Октябрь. Ветер.
О л я. Раз-два, и нет человека…
Л и н а. Уверяю тебя, девочка, ставни!
О л я. Кого-то еще застрелили… Может быть, будущего Шостаковича или Чкалова? Вчера в парке была перестрелка. Говорят, выследили кого-то… Как раз когда ты отлучалась. Соседка снова видела тебя на Предмостной…
Л и н а. Глупости. Володи уже давно там нет.
Снова стрельба. Теперь уже автоматные очереди.
О л я. Я не сидела бы вечерами возле репродуктора.
Л и н а. Ах, Олюшка!
О л я. Конечно, на руках сестра-калека…
Л и н а (садится рядом). При чем здесь ты? Как все просто, — выбежала на улицу и закричала: «Ненавижу их, хочу мстить, возьмите меня к себе!» Да?
О л я (упрямо). Я нашла бы этих подпольщиков.
Л и н а. Утром — на базар. (Идет в другую комнату). Надо заранее посмотреть.
О л я (нервно). Шкаф уже совсем пустой, Лина! Совсем.
Л и н а. Знаю, малыш.
О л я. Тогда вернись. И поставь пластинку с Гилельсом.
Л и н а. А в буфете хоть шаром покати.
О л я (приподнимаясь). Ни одной папиной вещи тыне тронешь!
Л и н а (возвращается). Что ты! Просто хотела на тот же предмет еще раз обозреть… наши туалеты.
О л я. Я пересчитала все его сорочки, белье. Слышишь? А костюмов у папы только два. Еще покойная мама покупала.
Л и н а. Глупыш. Наживем потом всего втрое.
О л я. Нет, не смей трогать!
Л и н а. Когда папа уходил… он сам велел.
Оля тянется к костылям, Лина хочет помочь ей.
О л я. Я сама, сама. (Встает). Даже если велел… Пока его вещи на месте, я знаю, отец вернется. И с ним вернется все.
Л и н а. Ладно, не волнуйся. Пусть будет по-твоему. Сядь со мной.
О л я. Прости. Нервы. Этот свет, дождь… (С помощью сестры устраивается рядом с ней на тахте).
Л и н а. Я иду работать. Уже договорилась.
О л я. И я ничего не знаю об этом?!
Л и н а. Вот уже знаешь. В фотоателье. Ретушировать.
О л я (волнуясь). Ты поклялась: раньше дам руку себе отрубить, чем уложу для них хоть одну балку в мост!
Лина гладит ее по щеке.
Там немцы дают масло, настоящий хлеб, сахар. Если обманешь, если — ради меня… Все равно узнаю, и… (Показала на окно).
Л и н а. Сумасшедшая! Фотоателье. Ретушь, только ретушь. (Вскакивает). Поставить Гилельса?
О л я. Передумала. Там, на диске, «Катюша». Заведи.
Л и н а. Опять?
Оля кивает. Лина пустила патефон. Звучит песня, с которой у всех связано столько воспоминаний.
О л я. Тише. Еще тише.
Лина выполняет. Девушки, обнявшись, слушают.
(Шепотом). Когда-то эта песня казалась мне безвкусной… Почему ты, Линок, стала строителем мостов? Потому что — папа?
