Пьесы полностью

Колобашкин . Сиди здесь и не очень двигайся. (Производит некие манипуляции с проводами – подсоединяет, отсоединяет и т. п.)

Ивчиков . Блаженство. Устал… А где ваша жена?

Колобашкин . У меня нет жены. Она от меня ушла.

Ивчиков . Простите, ради Бога.

Колобашкин . Ничего-ничего. Это не всегда печально.

Ивчиков . А я так страдаю от одиночества. Я, знаете, очень хочу влюбиться. Но я ни с кем не знаком. Поэтому все девушки рисуются для меня в образе девы Февронии.

Колобашкин ( даже остановился ). Значит, ты хочешь влюбиться? (Бормочет) Как же я об этом раньше не подумал?.. Это должно сильно помочь.

Ивчиков (не обращая внимания). Скажи мне, Колобашкин, любил ли ты?

Колобашкин . А я и сейчас люблю. Ах-ах, ах!.. «А он циркачку полюбил!..»

Ивчиков . Кто она?

Колобашкин (бормочет). Кажется, все… ( Отходит от проводов .) Она, да?.. «Она по проволоке ходила…» Она – женщина ученая. Она не знает, что я ее люблю, а я все жду. Когда-нибудь она поедет на научный конгресс, за границу. Что сделает тогда романтик Колобашкин? Он полетит самолетом в пограничный город Брест. Он купит ей цветы. Ее поезд будет стоять там лишь мгновение. И Колобашкин войдет в вагон и передаст ей цветы. Ну можно перед этим устоять? А потом мы будем жить с ней в шалаше. Всюду будут разбросаны розы. И когда я буду садиться на стулья, шипы будут впиваться мне в зад. Шучу, конечно. Да, старик, всего этого не будет. Я могу сказать о себе, как Чехов: «Меня не любили женщины». Даже не так: как обычно обстоит дело? Любишь – а потом уже вступаешь с ней в преступные отношения. А у меня – наоборот. В силу своей общительности я сначала вступаю в преступные отношения, а потом уже влюбляюсь. А они меня к этому времени – что? – разлюбляют. И я страдаю. Поэтому с некоторых пор я решил жить один.

Пронзительный звонок.

Голос МАДАФ . Пять минут.

Ивчиков . Что это?

Колобашкин . Пятиминутная готовность. Не обращай внимания. Итак, в ожидании я открою тебе завесу тайны окончательно… Я не столько изобретатель, сколько графоман.

Ивчиков . Кто?

Колобашкин . Произошло это так: я учился на третьем курсе. Физфак… Однажды я сидел в лаборатории и подавал надежды. Я выяснял, почему некая частица ведет себя так странно, что у моего коллеги повысилась от волнения температура… И вдруг я почувствовал нечто вроде зуда в руках… Мне захотелось взять перо. И вместо всех этих пыльных формул написать, допустим, про облака. Я написал. Мне понравилось. Я написал про ручей. Мне понравилось еще больше. Я стал писать. Но меня не печатали. Обычно люди говорят, что их не печатают, потому что они пишут слишком смело. Я – исключение. Меня не печатали, потому что я пишу плохо. Но я ничего не мог поделать.

Странный звук, будто усиленное биение часов.

А дальше – страшней. Однажды я забрался в театр. И пока я блуждал в мерзких поисках литературной части… Пока я ходил среди фальшивых облаков и намалеванных солнц, я понял, что погиб. Мне не хотелось оттуда уходить. Я решил поставить раскладушку и остаться там жить – среди колосников. Я стал писать пьесы. Я написал двадцать плохих пьес. От меня ушла жена. Я повел гнусную жизнь. Я ушел из лаборатории. Я поступил в журнал «Фантаст», чтобы было больше времени писать дурные пьесы… Я пробовал бороться. Я говорил себе: ну к чему все это, Колобашкин! Ну в лучшем случае поставят твою пьесу Ну и что? Кому нужен сочинитель в театре?! Публика как Роксана. Она влюблена в актера. Ей плевать, что все эти прекрасные слова сочинил ему брюхатый писатель Сирано де Бержерак. Он слышит эти слова из уст красавца актера. И ей кажется, что все это он… он сам! К чему ей Сирано?.. Но ничего не помогало! Я погибал. И тогда я решил изобрести…

Дикий грохот. Входит некто в греческой тунике.