Пьесы полностью

В столовой появляются  Е г о р  и  П е т р. Оба рослые, могучие, один под стать другому. Петр в форме полковника.

П е т р (улыбаясь). Дорогая Елена Михайловна, разрешите доложить: гвардии полковник Селиванов из похода на родной комбинат возвратился!

Е л е н а  М и х а й л о в н а (смеется). Вольно, вольно, товарищ гвардии полковник!

Е г о р. Ну, знаешь ли, Лена, сегодня наш Петр произвел просто сенсацию! Женщины — без ума, глаз с него не сводили.

П е т р. Я что-то не заметил. А вот что бросилось в глаза: ты, Егор свет-Ильич, просто молодец!

Е г о р (очень довольный). Скажи пожалуйста!

П е т р. Как комбинат разросся!..

Е г о р. Сложа руки не сидели — это верно. Жадный у тебя брат. Да и сама жизнь скучать не дает. Новый день, новые требования. Только успевай поворачиваться. И я, говоря откровенно, руля из своих рук не выпускаю.

П е т р. Поспеваешь за жизнью?

Е г о р. Во всяком случае, в отстающих не значусь. Мне говорят: «Селиванов, стране нужна бумага!» И я тут же строю новый корпус, ввожу в строй две новых машины. Казалось бы, дело сделано, отдыхай! Но нет. Не проходит и месяца, как я снова слышу: «Селиванов, стране нужна бумага!» Раз требуют — мы даем. После поездки в Канаду и Финляндию добился в Москве: закупили две новейших машины. И мне удалось их заполучить для себя. А чего стоило механизировать трудоемкие работы! А внедрение электронной техники? Но и это еще не всё. Через два-три года целиком переведу комбинат на автоматику. А как я решил проблему с кадрами? Помнишь, одно время люди бежали от нас куда глаза глядят. А сейчас? Ко мне бегут. На днях звонит главный инженер с соседнего комбината: «Селиванов, умоляю, не принимай, пожалуйста, к себе рабочих моего комбината».

Звонит телефон. Елена Михайловна подходит к столику, берет трубку.

Е л е н а  М и х а й л о в н а. Слушаю. Егор Ильич дома. Сейчас позову. (Егору.) Егор, тебя.

Е г о р. Кто такой?

Е л е н а  М и х а й л о в н а. Да Сиденко. Он сегодня весь день тебя добивается.

Е г о р. За соломинку товарищ хватается. (Петру.) Извини, Петя. Я сейчас. (Подходит к столику, берет трубку. Вначале говорит сухо, сдержанно.) Слушаю вас, товарищ Сиденко. Так! Так!.. Но мое отношение к вашему персональному делу вам известно. И вы напрасно звоните мне. Я своего мнения не меняю. А об этом вы сами должны были думать. (Вдруг резко.) Да кому нужны ваши заверения: «виноват», «учту», «исправлюсь»? Признание — еще не искупление вины. Дело сейчас не в деньгах. Словом, на меня вы можете не рассчитывать. Апеллируйте, пожалуйста, к своей совести. У настоящего коммуниста совесть и партбилет неотделимы. А это ваше право. Не знаю, не знаю. (Кладет трубку.) Ни стыда у людей, ни совести. На народное добро смотрят, как на свою собственность.

П е т р. А что за персональное дело у него?

Е г о р. Товарищ дачу строит на садово-огородном участке.

П е т р (усмехнувшись). С помощью бумажного комбината?

Е г о р. Длинных рук. Ему разрешили вывезти с комбината машину обрезков, а он воспользовался и хапнул два кубометра деловой древесины.

П е т р. Не растерялся.

Е г о р. Одного я, Петр, не пойму. Сорок лет мы только тем и занимаемся, что людей без конца воспитываем, а на таких вот субъектов — никакого впечатления.

П е т р. Значит, плохо воспитываем, если не действует наша агитация.

Е г о р. Ничего! Вот с песочком мозги прочистим, будет знать, как руки распускать. Так вот о комбинате. Я, Петр, одно хорошо усвоил: силой не удержать рабочих. Хочешь иметь кадры — создай условия. У меня на комбинате сегодня каждый рабочий имеет квартиру, сад, огород. И это сильнее всякой агитации!

П е т р. Да. Такими успехами я, к сожалению, похвастаться не могу.

Е г о р. Ну, ну, не скромничай. В сорок четыре года — командир танкового полка, полковник. Не так уж мало. Рад я за тебя, Петр. Очень рад! Руководить в наше время нелегко. Прошли те времена, когда руководитель сидел в кресле и сочинял приказы. Сегодня думать надо, мозгами шевелить.

П е т р. Это и всегда надо было — мозгами шевелить. Но ты, Егор, молодец. За несколько лет — и такие чудеса.

Е г о р. За десять лет, Петр, за десять!

П е т р. Неужели с моего прошлого приезда, Лена, прошло десять лет?

Е л е н а  М и х а й л о в н а. Прошло, Петя. Костику тогда было шесть. (Бросает взгляд на Петра.) Иди-ка, Петя, в ванну, а то Егор заговорит тебя. Он сутками может говорить о своем комбинате.

П е т р. Это хорошо, Лена. Это очень хорошо!

Е л е н а  М и х а й л о в н а. Я там все тебе приготовила.

П е т р. Вот и чудесно! (Уходит.)

Е г о р (обнимая жену). Эх, Лена, Лена, и до чего же люблю я тебя!

Е л е н а  М и х а й л о в н а. Что с тобой, Егор?

Е г о р. Ничего. Могу же я сказать своей жене: люблю! Настроение у меня превосходное.