Пьесы полностью

М а р и н а. Это только мечта, музыкальный призрак фантазерки. А впрочем, вместо треугольной шляпы может ведь быть гетманская булава? Тогда это программа. На Украине. Вы заранее формируете отряды вольного казачества, я — организацию. Это практический путь. Что-то странное и несуразное, правда?

А н д р э. Пусть девушка ждет рыцаря!

М а р и н а. Да?

А н д р э. Рыцарь придет! Он уже на пороге!..

Я (тихо открыв дверь). Простите… Я вошел не спросясь, это привилегия нищих и влюбленных…

Я вижу спину корнета. Он на коленях целует край ее одежды.

А н д р э. Рыцарь пришел. Он просит посвящения, Marinon, милая!

Слышу я и незаметно ухожу.

Я возвращаюсь к себе на чердак. Мне страшно тяжело. Я не узнаю вещей. Все изменилось, померкло, стало серым. Даже солнце на небе уже не солнце, а какой-то оранжевый пластырь на ране. Все воспалено и болит.

Я (шепчу). Ну что ж… еще мальчиком когда-то гнался ты на палочке верхом за мечтой и — помнишь? — с разгона, босой ногой — на разбитое острое стекло — до кости, до сердца!.. Как упал ты с палочки-коня в грязь какую-то, помнишь? Ну вот. И теперь с разгона, с коня мечты!.. Какая помойная яма кругом! Неужели же весь мир только помойка, а мечты — ее испарения?.. Да, Лука, все дороги в мире — это только орбиты: какой бы ни пошел, все равно вернешься туда же, откуда пришел, — в яму. Разница лишь в том, что когда рождаешься, выпадаешь из ямы, когда же умираешь — падаешь в яму. Вот и все. Зачем же идти? Куда идти? Кружить по орбите? (Подхожу к окну.) Может, броситься вниз?.. (Смотрю.)

Представьте себе, друзья, улицу старого провинциального города, залитый солнцем угол дома, облачко над златоглавым собором, далекую «Марсельезу». Сидит ч и с т и л ь щ и к, поет:

Подходит  в т о р о й  ч и с т и л ь щ и к, садится.

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Браво! Бис! Вы поете, как опера, которая горит.

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к. А ты билет купил, что сел на это место? Марш!

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Вы не подумайте, что тут вам и действительно опера, а вы билетер.

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к. Это мое место.

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Теперь свобода слова, совести и места.

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к. Пишут: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»?..

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Я и пришел соединяться. Ну?

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к (запел и забарабанил щетками).

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к (еще громче).

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к. Так ты и вправду конкуренцию пришел мне делать? Марш, говорю!

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Ша! (Указывая на Аврама.) Вот где конкурент!..

Лезет А в р а м с ящиками и щетками.

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Есть хорошая военная пословица: где двое дерутся — третий не лезь. Что об этом думаете, гражданин солдат?

А в р а м. Я уже после боя — вот и лезу.

В т о р о й  ч и с т и л ь щ и к. Вы лезете туда, где всей работы не больше, чем самому себе почистить ботинки.

А в р а м. Эх, если бы у меня была такая работа, я бы сюда никогда не прилез.

Я вижу, как люднеет улица, становится шумной, приближается «Марсельеза». За ней будто плывет вверху облачко от собора. На балкон выходит старик  П е р о ц к и й. Ниже, на крыльце, — М а р и н а  и  А н д р э.

М а р и н а. Посмотрите, какой день! Вот такой день девушка закажет богу, когда выйдет встречать рыцаря. (Андрэ рванулся к Марине. Та останавливает его.) Тсс!.. Смотрите, вон таток — вышел агитировать. Давайте послушаем! Нацепил желто-голубую розетку. Вот комик!..

П е р в ы й  ч и с т и л ь щ и к (навстречу Ступай-Степаненко).