Пьесы полностью

М а к л е н а (взяв корзинку, держит ее несколько секунд, затем порывисто идет к собачьей будке и бросает). На, Кунд, а то и правда отдадут Жужельке! Хотя пани Зброжек и говорит, что, чем собака голоднее, тем лучше стережет, однако ишь как кормят свою Жужельку. Да она и о рабочих это говорит: чем, говорит, рабочий голоднее, тем дешевле и дольше он работает. Недаром товарищ Окрай говорил, что паны нас больше любят, когда мы голодны, хоть сами они лишь тогда добры, когда спят. За это я их и не люблю, когда даже сплю, и, если бы моя сила, я б им такое сделала, как там (жест на восток) сделали.

А н е л я. Боже! Она уже большевичка!

М а к л е н а. И выйду замуж за большевика, вот! Даже мечтаю. В тюрьму пойду. В одиночной камере буду. А к вам не пойду, хоть и в отдельную комнату.

А н е л я. Тогда отдай назад.

М а к л е н а. Ешь, Кунд! Нужда гонит нас на улицу, с голоду и я, может, сделаю себе там спальню, но я никогда не сделаю, Кунд, из своей спальни улицу, как это делают все как есть пани и, верно, сделает и панна Анеля.

А н е л я. Грубиянка! Неблагодарная тварь! За что? (Даже заплакала.) Отдай!

М а к л е н а. Ешь, Кунд! А что не съешь, мне отдашь — от тебя я возьму с радостью!

А н е л я. Сейчас же отдай! (Хочет взять объедки, но собака ворчит.) Отдай! От-да-ай, говорю!

П а н  З а р е м б с к и й  с газетой. Останавливаясь, смотрит.

— Панна Анеля!

М а к л е н а  отошла.

А н е л я (опомнившись). Ах, простите, пан Владек! Я в такой вульгарной сцене. Но подумайте! Она собирает там, за канавами, разные отбросы, кости и тому подобное и варит похлебку. Отец безработный. Матери нет. Мне стало жаль ее. Я приказала принести ей все, что осталось от завтрака: целую котлетку, бисквит, три плитки шоколаду, коржики, булку. А она их — собаке. Да еще каких гадостей наговорила! Ужас!

З а р е м б с к и й. Вы наказаны за неуместную в наше время гуманность.

А н е л я. Возможно. Но надеюсь, ваше сочувствие не на стороне этой мужички?

З а р е м б с к и й. Ее отец, кажется, у меня на фабрике и тоже бастует. Второй месяц. Он предпочитает собирать на свалке кости, чем зарабатывать на фабрике по два злотых в день, на которые можно купить себе хлеба и сварить себе борщ даже с мясом. Следовательно, я не могу сочувствовать не только им, но даже тем, кого они оскорбляют за подаяние, за ненужный и вредный гуманизм.

А н е л я. Значит, я наказана с двух сторон? Вдвойне?

З а р е м б с к и й. Значит, да.

А н е л я (кокетливо). И вам не жаль меня?

З а р е м б с к и й. Нет.

А н е л я. Я серьезно… Нисколько?

З а р е м б с к и й. Если вы серьезно, то ни полстолько.

А н е л я. Но, может, все-таки у пана Владека найдется для меня капелька если не гуманности, то хоть какого-нибудь чувства?

З а р е м б с к и й. Вы спрашиваете или просите?

А н е л я (серьезно, пытливо, тревожно). А как вы думаете?

К ним подошли  н и щ и е.

Н и щ и е. Дорогие Панове!..

— Ради пана Иисуса!

— Крошечку с вашего счастливого стола!

З а р е м б с к и й (не то Анеле, не то нищим). Вы просите?

А н е л я. Я?

Н и щ и е. Просим!

З а р е м б с к и й. Я милостыню никому не подаю. Это мой принцип. Где гарантия, что просит не мой враг? Не даю!

Н и щ и е. Не лишайте нас хоть этой работы!

— Подайте ради матери божьей!

З а р е м б с к и й. Обратитесь вот к панне Анеле.

А н е л я. Пан Владек должен знать, что такое вежливость: даже нищим первый должен отвечать кавалер.

З а р е м б с к и й (нищим). У меня стоит фабрика без рабочих. Хотите хлеба — подите прогоните забастовщиков, станьте на их место и работайте. Польше нужно накопить собственные капиталы, а не нищенствовать, нужно заложить свой золотой фундамент, а не бастовать у пустых касс. Ступайте!

Н и щ и е  отходят.

А н е л я. Так как же вы думаете?

З а р е м б с к и й. Я уже сказал. Милостыни никому не даю.

А н е л я. Это ответ на мой вопрос?

З а р е м б с к и й (после паузы). Да.

А н е л я (тихо). После вашего вчерашнего коленопреклоненного объяснения в любви?

З а р е м б с к и й. Нет! Это после некоторых сегодняшних неприятных для меня новостей и оказий. Выяснилось, что ваш милейший отец, а мой подручный маклер и арендатор был первым и самым серьезным претендентом на покупку с торгов моей фабрики и всего моего имущества, что это он старался впутать мое предприятие в долги и даже, как я теперь предполагаю, помогал забастовщикам, раз не выгнал их до сих пор из моих квартир.

А н е л я. Я об этом ничего не знала. Я и мама. Честное слово. Абсолютно ничего. Но я уверена, что теперь, узнав о вашем предложении, он уже не будет покупать вашу фабрику.

З а р е м б с к и й (движение газетой). Узнав о сегодняшних сообщениях банка, я тоже уверен, что не будет покупать.