М а р и а н н а. Какое дьявольское исполнение Скрябина я сейчас слышала. (Целует Катю.) Хрупкая на вид пианистка, но какая рука, как мыслит, какой ураган там, внутри! Вот кого бы тебе надо послушать, Щелкунчик!
И г о р ь. Что у тебя с фестивалем? Решилось, наконец?
М а р и а н н а. Ты опять — о делах! Какой фестиваль, когда… Понимаешь, я только что слушала Марину Дранишникову!
И г о р ь. И что? Плясать теперь?
М а р и а н н а. Как скучно!.. Щелкунчик, я влюбилась. Так влюбилась, что потеряла очередь на «румынки».
И г о р ь. Наконец-то. Свадьба скоро?
М а р и а н н а. Катя, ты только посмотри на него. Я думала, он будет ревновать. (Игорю.) Не ревнуешь — не надо. Я влюбилась в Скрябина. Это — моя вторая любовь.
К а т я. Ну, это понятно… А первая?
М а р и а н н а. Был один тип. Он лучше всех на свете играл на скрипке. Лучше Ойстраха.
И г о р ь. Я его знаю?
М а р и а н н а. Знаешь, балда. (Глядит на него и напевает.) «Скажите, пожалуйста, друг дорогой: мы жили тогда на планете другой?» (Вдруг кричит.) А пошли вы все к черту!
К а т я. Ты — что это?
М а р и а н н а. Там — Скрябин, там — жизнь, а тут… Я думала: приду, растормошу, утащу куда-нибудь… Я забыла, что Щелкунчик — всего лишь кукла! (Быстро уходит к себе.)
К а т я. Ну, ты доволен?
И г о р ь. Никогда не знаешь, чего ей надо.
К а т я. Помнишь, Манежников сказал когда-то, что мы все еще оттаем от войны? Ты не оттаял. И отсюда все беды.
И г о р ь. Ну, что бы ты стала делать?
К а т я. Пошла бы к ней и подтвердила, что я — балда.
И г о р ь. Все это — чепуха.
К а т я. Но почему? Что за настроения?
И г о р ь. Никому не дано повернуть время вспять.
Выходит М а р и а н н а со скрипкой.
М а р и а н н а. Игорь, дай мне ключи от комнаты тети Даши. Мама спит — я поиграю там.
Вбегает взволнованный О л е с ь.
О л е с ь. Все в сборе?.. Ну, читай! (Протягивает Игорю газету.)
И г о р ь. Я? Почему — я? Здесь все грамотные.
О л е с ь. Читай или получишь по морде!
К а т я. Олесь, ты что? Мальчики, вы совсем вышли из берегов! Давай. Я прочту.
О л е с ь. Пусть он! (Сует Игорю газету.) Пусть вслух читает! А все будут слушать. Садитесь. Ну!
Все садятся. Игорь машинально берет газету.
И г о р ь (читает бесцветным голосом). «Она услышала чей-то шепот: «Привезли Розу Тельман…» — «Не может быть! В какой блок?» — «Кажется, в тридцать второй…»
М а р и а н н а (почти шепотом). В тридцать второй, правильно… Что это?
И г о р ь (читает, постепенно углубляясь в смысл прочитанного). «Ноги сами понесли ее к 32-му блоку. Бежала с двумя чашками жидкой бурды с брюквой, которую в Равенсбрюке называли гемюзой — супом. Это был ее дневной паек. Бежала, забыв об опасности. На мгновение вспомнила и оглянулась: ауфзеек поблизости не было. Ауфзейками называли надзирательниц. Спрятала чашки в кустах. Возле административного здания росли на клумбах цветы. Заключенным запрещалось даже нюхать их — немедленно отправляли в штрафблок. Но будь что будет! Она нарвала большой букет. Спрятала под курткой с лагерным номером. Пройдет немного времени, и она с риском для жизни отдаст эту куртку другой женщине — видному деятелю французского Сопротивления, спасет ее от гибели, будет до конца своих лагерных дней, до самого освобождения, делить с ней свой скудный паек»…
М а р и а н н а. Мама… Это пишут о нашей мамочке, Олесь!
О л е с ь. Ты слушай, Марианна. Слушай! Все это — от редакции, а вот — письмо в газету! (Читает.) «Дорогая Антонина! Мы никогда не забывали вас и счастливы, что вы — в Ленинграде, что мы вас почти нашли…»
М а р и а н н а. Где? Покажи! (Читает вместе с Олесем.) «Приезжайте в Берлин, Тонечка… Приезжайте, чтобы увидеть, что большинство из нас не забыло страшных уроков Равенсбрюка… Пока мы сидели в лагерях, наши дети стали бойцами партии. Они тоже ждут вас и хотят увидеть Олеся и Марианну…» (Запнулась и долго молчит.)
О л е с ь (продолжает читать). «На месте лагеря смерти Равенсбрюк мы поставим памятник жертвам фашизма…» (Молчит, борется со слезами.)
И г о р ь (подходит и читает из-за плеча Олеся). «Роза Тельман, Эрика Бухман»…
К а т я. Роза Тельман!.. Какая же я идиотка, если бы вы знали!
М а р и а н н а. Как же ей это читать? Она не выдержит, ребята.
И г о р ь. От таких сообщений не умирают.
О л е с ь. Не умирают от сообщений только телеграфные столбы! (Забирает газету.) Я — сам.
М а р и а н н а. Ах, нет с нами тети Даши! Она бы сумела.
