К а т я. Нет… Нет…
М а н е ж н и к о в. Катюша, Катюша… Здравствуйте!
К а т я. Вы — живы?
М а н е ж н и к о в. Жив.
К а т я. И все годы с вами ничего такого?..
М а н е ж н и к о в. Такого — ничего…
К а т я. Но как же — без адреса, без прописки… Мне официально отвечали, что о таком человеке сведений нет. Нигде. Понимаете? Нет — и все! Ни в живых, ни в мертвых…
М а н е ж н и к о в. Вы меня искали… Я не предполагал, что вы станете меня искать. А мой адрес, видите ли, не дают обычным способом.
К а т я. Все равно ничего не понимаю. Но это не важно. Вас ни о чем не спросят, ни в чем не упрекнут. Вы живы — самое главное… Я постарела?
М а н е ж н и к о в. Напротив. Похорошели необычайно. У вас такая уверенная красивая походка.
К а т я. Я не сделала и двух шагов.
М а н е ж н и к о в. Вы делали много шагов. По улице. Я видел.
К а т я. Видели меня? На улице? Ко всему прочему вы все это время были в Ленинграде!
М а н е ж н и к о в. Приходилось и отлучаться. Иногда — надолго.
К а т я. Значит, прятались. От меня.
М а н е ж н и к о в. От вас — да.
К а т я. Но — почему?!
М а н е ж н и к о в. Я полагал, что не имею права становиться между вами и Игорем Алексеевичем…
К а т я. Кто вам сказал, что такая проблема вообще существовала?
М а н е ж н и к о в. Вы жили в смежных комнатах и… Казалось, сама логика…
К а т я. Чья логика?!
М а н е ж н и к о в. Теперь понимаю: логика идиота… Видите ли, я всегда знал, что не сумею дать счастье женщине. Ей пришлось бы больше ждать, чем быть рядом.
К а т я. Ах, вон что! Что же вы решали за нее? А вдруг у этой женщины дар такой — сидеть и ждать годами, десятилетиями? По крайней мере, не пришлось бы запрашивать все службы: сухопутные, морские и небесные!
М а н е ж н и к о в. Когда я узнал об этом, тут же подумал, что меня надо убить.
К а т я. Теперь? Когда вы, наконец, отыскались? Только попробуйте! И что это значит — «когда я узнал»? Откуда вы могли узнать?
М а н е ж н и к о в. Тут Дарья Власьевна искала такси. Пришлось подбросить ее в больницу.
К а т я. И что она вам сказала?
М а н е ж н и к о в. Если бы я мог повторить хотя бы одно слово! Впервые ее ругань звучала для меня как музыка.
К а т я. Какая наглость… Он сначала все решил за меня, а теперь слушает музыку…
М а н е ж н и к о в. Катя!.. Вы позволите мне отпустить машину? Перестаньте плакать, хорошая моя, иначе я натворю каких-нибудь глупостей с тяжелым исходом.
К а т я. Вы уже ничем себя не переплюнете. Хуже не будет — не старайтесь.
М а н е ж н и к о в. Не хотите, чтобы я отпустил машину, — поедемте со мной.
К а т я. Вот еще! И не подумаю…
М а н е ж н и к о в. В машине тепло. Поедемте, Катенька! Накупим что под руки подвернется и вернемся пировать… Только, если позволите, один короткий звонок!..
К а т я. Ого!
М а н е ж н и к о в
К а т я. Бедный Павел Аркадьевич…
М а н е ж н и к о в
К а т я. Он женат?
М а н е ж н и к о в. Как же!
К а т я. Тогда вы допустили бестактность: лучшее женское имя носит его жена.
М а н е ж н и к о в. Вы находите? Хорошо, я извинюсь.
К а т я. Господи, куда я еду с этим человеком? Я же его совсем не знаю!
М а р и а н н а
И г о р ь. Наверное, Париж?
М а р и а н н а
И г о р ь. Что?